Путь Черной молнии книга I

баррикады и готовые до конца отстаивать мужицкие интересы. Мы должны быть готовы к этому.
Баррикады! Вот что преградит солдатам и другим частям путь в зону. В противном случае толпу зэков могут разогнать при помощи пожарных частей, направив мощные водометы.
Вся надежда на вас – пацаны!
Дрон обвел всех взглядом:
– На тебя Вася Симута. Сашку Воробья, Ваську Макара, Леху Протопопа, на тех, кто сейчас в трюме и в БУРе. С вами я могу надеяться на положительный исход дела.
Не на таких, как: Пархатый, Ворон и многих неотесанных болванов, готовых поднять неуправляемый бунт. Они заранее обречены на провал. Нет базы, на которой бы строилось всеобщее неповиновение. «Бей козлов, громи столовую и санчасть» – вот их призывы.
Мне же хочется иных событий, чтобы потом не стремно было взглянуть местным и периферийным ворам и мужикам в глаза, чтобы каждый из нас понимал, что он имеет права на человеческие условия содержания, на право голоса в защиту униженных и оскорбленных. Чтобы просыпались умы и не покорялись ненавистной системе, чтобы матери, проехавшие половину Союза на свидания к сыну, не были возвращены назад, только за то, что деспотичное, хозяйское сборище
лишило его свидания. Много справедливых вопросов мы имеем к лагерному начальству. Вот только выслушают ли они нас? Примут к сведению все, что накипело у зэков?
– Леха, ты за нас не переживай, мы тебя до конца поддержим,– заверил Симута.
– Еще не поздно,– продолжил Дрон,– все, кто чувствует, что не в состоянии повести за собой мужиков, могут сейчас уйти с этой сходки. Но пусть он запомнит: руку ему никто не протянет. Мы будем его презирать. Уже завтра начнется ментовское щемилово, все должны быть готовы к выступлению. Главное – не давать мусорам гасить нас по одному в трюм. Необходимо поддерживать друг друга, и при попытке кого-либо из пацанов или мужиков посадить в изолятор, жестко отбивать. Даже сегодня, ложась спать, каждый должен усвоить для себя: то, что было вчера, уже прошлое. Завтра или никогда!
Дрон строго наказал своим подручным, соблюдая полную секретность, снабдить отрядные «общаки» водкой и таблетками. Под угрозой жесткого разбора никто не имел право запускать руки в общак.
Вся братва, чувствуя ответственность, была согласна с таким решением. Также было принято: незамедлительно собрать надежных людей в отрядах и разъяснить им, что с завтрашнего дня зона находится под особым контролем «блаткомитета», все должны зорко следить, чтобы ни одна «мышь», не дошла до режимной и оперативной части.
Работать на производстве продолжать, но уже с учетом вновь избранных бригадиров.
– И еще один важный факт,– предупреждал Дрон, – если меня завтра менты попытаются упрятать в трюм, то назначенные посыльные должны сразу оповестить отряды. Я постараюсь не давать ментам повод, если это не поможет, я все равно категорически откажусь от изоляции. Когда начнутся решительные действия – ты Воробей, подберешь самых лучших бойцов из числа пацанов и возглавишь их.
Карзубый и Каленый, вы тоже зачисляетесь в блаткомитет, будете держать под контролем главные ворота и центральный КПП, если менты попытаются подтянуть дополнительные силы, немедленно оповестите меня. Симута – тебе и пацанам поручаю взять на себя промзону и въездные ворота, когда с изолятора освободим сидельцев, Сибирский Леха пойдет тебе в подмогу. На случай бойни с ментами, держите на готове заточенные штыри, железные прутья и арматуру. На складе ГСМ бочки с бензином и солярой тоже взять под особый контроль. Все время держите возле себя посыльных и в случае чего, предупреждайте нас.
Воробей со своими пацанами блокирует первый отряд, где находятся повязочники, будем держать их в заложниках, туда же бросим и ментов – это на экстренный случай.
Требования к мусорам буду зачитывать я. Следите за моими действиями. Пацаны, ни в кое случае не поддавайтесь на ментовские уговоры, знайте одно: расстроят наши ряды – значит, сломают нас всех.
– Во время бунта все будут возбуждены,– советовал Ирощенко,– старайтесь не ломать головы ментам, пока наши требования не дойдут до высокого начальства, а вот потом…– Карзубый с прищуром взглянул на Каленого, – пока управление получит приказ из Москвы, нам придется выдержать натиск солдат. Все они вооружены резиновыми дубинками, возможно саперными лопатками и баллонами с газом «Черемушка». К запретке близко не подходить, вертухаи непременно получат приказ: стрелять в каждого, кто приблизится. Нужно собрать в отрядах консервы, хлеб и приготовить воду. Менты сто процентов перекроют ее, чтобы сломить нас.
– Вот так братва, – подытожил Дрон, – пора действовать, все остальное будем решать по «ходу пьесы». Желаю вам всем: многотонного духа и удачи. Когда представится еще такой случай, чтобы свести счеты с ненавистными ментами, создавшими удушливый режим. Пусть даже на одну треть начальство выполнит наши требования, и мы сможем гордиться своей победой.
В каждом зэке, находившемся на сходке, разгорелся воинствующий пыл. Все отдавали отчет, какие последствия могут быть впереди, понимали, на что идут.
Когда все разошлись, Дрон пригласил с собой Симуту и Воробья проведать в санчасти Макара. У Лехи слегка пробежал холодок в груди «Интересно, Инна взяла отпуск или пропустила мимо ушей мою просьбу? Не хочу, чтобы она увидела, что завтра в зоне произойдет».
Вчера до поздней ночи Алексей проговорил с Макаром, а потом пошел в кабинет Инны. Они сидели до самого рассвета и о многом разговаривали. Дронов с трепетом вспомнил, как они первый раз поцеловались – это случилось после доверительного разговора, а самое главное, они испытали друг к другу ответное чувство симпатии.
У Алексея защемило под ложечкой от этих сладостных воспоминаний, он еще был под впечатлением встречи и потому, придя сегодня в бункер к красавице Ларисе, деликатно отказался от ее услуг и проспал два часа, отвернувшись к стене.
Когда все разошлись, Дрон пригласил с собой Симуту и Воробья
В больничке их встретил в белом халате осужденный Сергеев, зэки по-свойски звали его «Лепила» (врач). Инна иногда оставляла его за место себя. Сергеев на свободе работал врачом, но по стечению обстоятельств угодил на скамью подсудимых, и по приходу в зону на распределении осужденных по отрядам, Инна приняла его в санчасть на работу.
– Здорово хозяин, – шутя, обратился Дрон к Лепиле,– где главная?
– Инесса Петровна? Так она срочно взяла отпуск, сказала, что у нее отец захворал.
У Дрона сразу же спало напряжение. Украдкой с облегчением вздохнул и улыбнулся, мысленно посылая благодарность Инне.
– Дай нам халаты, мы к Макарову пришли.
Сергеев замялся.
– Ты чё, Лепила, не расслышал? – спросил его Вася Симута – три халата нам дай.
– Ребята, вчера вечером приходил Громов, вы же знаете, что он сейчас замещает Ефремова, так вот: он запретил без его ведома кого - нибудь из больных посещать в санчасти.
Дронов забеспокоился: «А вдруг оперу доложили, что я ночью был в санчасти».
– С Инессой Петровной все нормально?
– Все хорошо, она утром, предупредив меня об отпуске, ушла домой.
– Лепила, ты же здесь за старшего,– умасливал Дрон доктора, – тебе и карты в руки.
– Не могу я мужики,– Сергеев с опаской поглядел на дверь каптерки,– ну не могу.
Тут в коридор вышел Макар и приложив палец к губам, прошел мимом и поманил братву за собой. Поздоровавшись со всеми, он тихо сказал:
– Короче пацаны, шнырь санчасти все докладывает куму, так, что вы не обижайтесь на Лепилу. Громов если узнает, что он вас пропустил, выгонит его с работы. Петровны-то нет, и заступиться за него не кому.
– Мне кажется, настало время, шныря «нагнуть»,– со злостью произнес Симута.
– Э-э! Нагибальщик,– осадил его Дрон,– хочешь все дело испортить.
– Подождите братва не спорьте,– обратился к ним Макар,– сегодня ночью я слышал, как дневальный Ефрема приходил в каптерку к нашему шнырю и они долго о чем-то говорили. Я так себе думаю, что шнырь и сливает всю информацию через дневального оперчасти куму-Громову.
– Да, мне уже кое-кто намекал на счет шныря санчасти. Санек,– Дрон обратился к Воробьеву,– ночью нужно в первую очередь этих двоих сук оприходовать. Завяжете им рты и закроете под замок, а как только мы поднимем в зоне кипишь, отмолотим их за милую душу.
Вы чай с собой взяли?
  Симута приподнял низ куртки, в запазухе лежала половинка плиточного чая.
– Разделишь пополам и дашь шнырю с Лепилой. Мы с Макаром минут десять посидим в коридоре, если мусора увидят его на улице, враз закроют.
– А если шнырь вломит Громову, что Дрон был здесь, – предостерегал Симута.
– Ладно, все равно завтра бучу поднимем, так что мой приход погоды не сделает. Всех козлов под молотки пустим.
– Твари распоясались здесь, лютуют, как крысы во время чумы,– выругался Макар,– зачем системе ИТУ ломать голову над тем, как разобщить зэков? Они сами друг друга сожрут в этом отношении. Есть «козел», помогающий хозяину и напяливший повязку на рукав и, пока он носит ее, лагерному начальству не нужно сильно напрягаться для поддержания надлежащего режима. Придурки! Одного они не поймут, что при бунте активисту в первую очередь проломят голову сами же зэки.
– Вот они и кучкуются рядом с ментами, – продолжил дискуссию Дрон, –а пойдет продажный зэк против начальства, они быстро покажут ему «Кузькину мать», бросив в общую камеру, из которой он вылетит «петухом».
– Правильно, пусть живет и работает, как полагается мужику. Если не хочет блатовать, никто его насильно не потащит в братство. Здесь отбор идет жесткий, тюремный закон должны все поддерживать и выполнять. Государство вырастило целую плеяду предателей и изменников, которые, как пиявки присосались к телу общества. Трусость, малодушие порождают подонков. Как могут такие люди защищать честь и безопасность своей Родины. Это и есть – первые предатели и изменники. Как можно спокойно жить после того, как предал тюремное братство и пошел на поклон к тем, кто посадил его на нары.
– Это ты о Равиле?
– Обо всех, Леха. Нужно называть вещи своими именами: смена взглядов и убеждений, переход в другой лагерь, это и есть измена! Вы – воры, тоже даете клятву, вступая в воровское сообщество. Дают клятву воины и партийцы. Однако общество карает тех, кто отступил от общего дела. Так почему же мусорская система поставила во главу угла предательство и наушничество? Почему не воспитывает оступившихся людей в духе уважения и приобщения к чему - то светлому? А я тебе скажу почему: потому - что  системе нечего противопоставить карательному и репрессивному методу воспитания. А в противоположности заложено: хорошее отношение к людям, понимание и прощение. Им не понять, что в наших душах теплится надежда о лучшем завтрашнем дне, который принесет нам, хоть чуточку тепла и участия.
– Вот потому Васек менты не признают открытых и справедливых отрицал. Десятилетиями на костях заключенных строилась режимная обстановка в лагерях. Системе легче разделять и властвовать, навязывать основной массе свои порядки, обоснованные железной логикой «Плетью – обуха не перешибешь». А гнобить и без того униженного заключенного, заставлять его «плясать под дудку администрации» проще простого,