Путь Черной молнии книга I

компетенции,– сказал полковник.
– Вот мы и подождем два часа, чтобы вы вызвали сюда прокурора по надзору и начальника управы, а все остальное порешаем именно с тобой.
Начальник колонии встревожено посмотрел на заключенных, только что покинувших изолятор.
– А где смена контролеров, где лейтенант Брагин? Что вы с ними сделали? – обратился он к заключенным.
– А мы с ними местами поменялись,– ответил за всех Пархатый,– правда, они не хотели, но мы их «культурненько» попросили,– произнес он с издевкой.
– Что значит, попросили? – еще больше заволновался полковник,– вы что, их...
– Да живые они, живые! Только малость помятые, что с них убудет, шкуры то у вас крепкие,– весело произнес Сибирский.
Осужденные вокруг засмеялись. Кузнецов с тревогой в голосе проговорил:
– Мужики, отпустите их, не берите грех на душу, они ведь при исполнении.
– Да вы посмотрите на них! – взбеленился Сибирский,– значит мусорам нас втаптывать в грязь – не впадлу, а как справедливо вас раскачать, так это грех... Это ты сам придумал? А, мусор? Я тебя готов прямо здесь на части порвать, за зловоние из твоей пасти.
Осужденные зароптали, зашумели.
Дрону был необходим тайм-аут, и он решил выполнить свою миссию до конца.
– Общем так, вы сейчас сваливаете отсюда, и пока не предложите что-нибудь дельное, к нам не суйтесь. Попытаетесь взять штурмом зону, мы будем давить ваших сослуживцев, и каждый час выдавать вам активистов в непотребном виде. Молите Бога, что мы вас отпускаем, так как вы взяли на себя роль парламентеров, а то сидеть вам вместе со своими прапорами. За ваши козни и беспредел – сейчас бы вас без базара... – Дрон обхватил свое горло пальцами, намекая на удушение,– мужики, пропустите их, пусть подумают над нашими словами.
Под громкое улюлюканье и всякого рода гадости, начальство колонии было вынуждено убраться с территории зоны.
Итак, изолятор был освобожден.
Штаб, где раньше располагались на втором этаже ДПНК и смена контролеров – опустел.
К лейтенанту Брагину и прапорщику, брошенных в камеры, добавилось еще двое прапоров, схваченных зэками в промзоне.
Сформированные отряды осужденных распределили по всему периметру колонии. Особое внимание уделялось въездным воротам, производственной и жилой зон, которые общими усилиями начали заваливать разным хламом, нагромождая баррикады. Сносили туда двухъярусные шконки, деревянные тумбочками, которые в случае штурма будут поджигаться.
За всеми действиями строго следил блаткомитет зоны.
Дрон и вся лагерная братия, заняли бывшее помещение штаба и оттуда давали указания всем заключенным. Посыльные бегали по отрядам и местам скопления восставших и передавая распоряжения. Отряды делились на бригады, бригады разбивались на звенья, во главе каждого стоял, назначенный заранее пацан или крепкий, имевший среди зэков авторитет – мужик. К примеру, такой, как Матвей из шестнадцатого отряда.
На входе в столовую стояли крепкие «бойцы» и без особой надобности никого туда не пускали: еще неизвестно, сколько времени зоне придется сдерживать осаду ментов, а продуктов на складе было не так уж много. По указанию блаткомитета на кухню стаскивались все продукты, которые удалось собрать в общак.
Понимая и чувствуя обстановку в мятежной зоне, мужики сами подходили и сдавали продукты: кто сколько мог, и такая солидарность радовала всех. В такой момент неприятели забывали о своих распрях, старались встать бок обок для последующих действий. Даже «обиженные», и те сплотились в небольшие группы, желая принять участие в неповиновении. Кто утром был лоялен к восставшим, то к вечеру был уже в их рядах. Но много мужиков отказывались участвовать в неповиновении властям, они держались особняком в отдельных отрядах и с опаской смотрели на приготовления блатных. Страх перед наказанием не давал им принять решение и влиться в ряды бунтовщиков.
Ужинали поотрядно: повара постарались на славу, приготовив отменный ужин, и что самое главное – всем осужденным, принявшим активное участие в неповиновении, было налито по сто грамм водки, которая была завезена с объекта и доставлялась в зону по другим каналам. Дрон с пацанами не знали устали, они обходили посты восставших. Ирощенко внимательно наблюдал за расстановкой сил и по мере надобности менял позиции осужденных.
Два часа, данные на принятие решения, уже прошли. Группа осужденных подошла к КПП и криками стала вызывать начальство, надеясь, что кто-то выйдет им навстречу.
За забором, со стороны свободы, раздался звук вещания мегафона, и голосом начальника колонии было заявлено:
– Граждане осужденные! Немедленно прекратите неповиновение, зона со всех сторон окружена солдатами внутренних войск, мы даем вам последний шанс: сложите все имеющееся у вас технические средства и выходите на плац, на всеобщее построение. Освободите наших сотрудников немедленно. Выведите актив зоны из первого отряда и передайте их в наши руки. В противном случае мы будем вынуждены начать штурм!
Дрон вернул несколько газет в рупор и, выждав, когда мегафон смолкнет, выкрикнул:
– А как же наши требования, и твое слово офицера? Что, сволочь, прохлявил свое слово?! Так знай: мы с мразями, запятнавшими свою честь, переговоры не ведем. Начинайте, мы вас достойно встретим.


За два с лишним часа передышки, что получили начальство и сами заключенные, администрация колонии время не теряла. К мятежной зоне уже прибыли начальник управления генерал Зыков и работники прокуратуры. Были вызваны специальные воинские подразделения по укрощению бунтов и восстаний, к колонии подтянуты бойцы внутренних войск. Кругом рассредоточились БТРы и военные машины, крытые брезентом. Колыхались ряды бойцов в форменном обмундировании, в касках на головах, с большими щитами в руках, вооруженные дубинками и саперными лопатками. На некоторых крышах бронетехники расположились автоматчики.
Все ждали приказа из Москвы. Только в высших кабинетах принимались решения: стрелять в осужденных или брать штурмом зону, без единого выстрела.
Областное управление Исправительно-Трудовых учреждений ожидало приказа из столицы и не пыталось прислушиваться к предостережениям лагерного начальства. В руках заключенных находились заложники, и в случае штурма они грозились уничтожить их.
– Это тактический ход главарей, взбаламутивших зэков, – обратился к собравшимся генерал Зыков,– они ни за что не пойдут на этот шаг. Главари бунтовщиков прекрасно знают, что получат «вышку» (смертный приговор) если лишат жизни наших сотрудников. Атаковать будем сразу с двух ворот: жилой и производственной зон. Предупредить механиков-водителей бульдозеров, в случае поджога или возникновения угрозы безопасности их жизней, немедленно покинуть кабины машин. Водители расчистят баррикады бульдозерами, следом за ними пойдут пожарные машины и попытаются разогнать весь этот сброд водометами, затем в зону войдут спецподразделения внутренних войск. Будьте уверены, как только начнется штурм, эти сволочи, сами попадают «ниц». Разрешаю применять все технические средства, вплоть до саперных лопаток. Огнестрельное оружие не применять, даже в исключительных случаях. Если возникнет прямая угроза жизни солдат или сотрудников учреждения, применять оружие только в целях устрашения, и стрелять поверх голов.
– Товарищ генерал, – обратился к начальнику управления, подбежавший офицер, – Москва на связи. Генерал быстро прошел в крытую штабную машину и выслушал по телефону приказания. Он вышел из фургона, и тут же был окружен группой офицеров и работников прокуратуры, нетерпеливо, ожидающих приказа.
– Москва не дала «добро» на применение огнестрельного оружия. Значит, будем действовать по плану.
Начальство отдало распоряжение о направлении в зону опасности двух военных вертолетов, которые будут барражировать над колонией и освещать ход событий. Также были воздвигнуты переносные вышки, на которых расположили мощные прожектора.
Планировали управиться с бунтовщиками за одну ночь, хотя высказывались мнения, что операцию стоит проводить, пока не стемнело. Под покровом ночи заключенные могут проскользнуть через заслоны военных.
– Товарищ генерал, – обратился к начальнику управления Серебров, – может попробовать еще раз образумить заключенных, ведь у них заложники.
– Да пугают они нас, полковник, как только наши бойцы ворвутся в зону, они первым делом займут здание изолятора.
К начальству подошел офицер в звании майора и по факту наблюдения, доложил обстановку в колонии.
– Товарищ генерал, нами выставлены посты, и в ходе наблюдения удалось обнаружить передвижения осужденных, интенсивно готовящихся к отражению штурма. Среди взбунтовавшихся имеются отдельные группы, которые вооружены самодельными штырями и железными прутами. Все подходы к воротам забаррикадированы, волнений и погромов в колонии не наблюдается.
Выслушав доклад офицера, генерал спросил стоявшего рядом Сереброва:
– Полковник, ты говорил, что бунтовщиками управляет какой-то уголовный авторитет.
– Да товарищ генерал, осужденный Дронов является признанным среди блатных вором в законе.
– И ты мне только сейчас об этом говоришь! Что за абсурд ты несешь, полковник? Как подобный преступник мог обосноваться в твоей колонии?
– Начальником РиОР Кузнецовым было направлено в управление прошение о переводе Дронова в другое, более жесткое учреждение, оперативного ответа не последовало. Мы содержали его в ШИЗО, но по ошибке оперчасти его выпустили в зону. Виноваты товарищ генерал, не усмотрели.
– Ну, полковник, моли Бога, чтобы все прошло бескровно, в противном случае я вас самих посажу на нары.
Представители прокуратуры не стали настаивать на выполнении формальностей и передали практически всю власть военным, для урегулирования конфликта, но напомнили о запрете применения огнестрельного оружия.


Не работники колонии, а тем более представители прокуратуры и командование воинскими подразделениями не ведали, какие приготовления шли за стенами колонии. Только несколько человек со стороны восставших отдавали себе отчет, что заключенных ждут тяжелые испытания.
Сергей Ирощенко, служивший некогда офицером в армейской разведке и Игорь Семченко, отдавший три года родине в спецвойсках, предвидели, и даже точно предполагали, когда и как закончится бунт. Они могли дать полный расклад всего сценария. Одного они не могли знать, даст ли Моска добро, стрелять по заключенным, а если нет, то с какой жестокостью государство готово подавить бунт.
Алексею Дронову приходилось слышать о бунтах разного рода и даже участвовать в одном из них, но это были, скорее всего «танцы» на плацу, напоминавшие о вольностях расшумевшейся молодежи.
Что ожидало их в этой колонии, похоже, ни с чем не сравнить, по крайней мере, за последние годы правления Кремля. По сценарию обеих, противоборствующих сторон, здесь должно произойдет настоящее побоище.
Конечно, вор не мог знать, как поведут себя, многие заключенные: одно дело, когда теоретически толпа лезет напролом, сметая все на своем пути, а другое, когда восставшим преградят дорогу сотни, хорошо вооруженных военных, здесь есть о чем