Путь Черной молнии книга I

когда нет во главе массы лидеров.
– В такой обстановке, достаточно высечь искру, чтобы возник пожар неповиновения. А что будет дальше, предсказать невозможно, – распалялся Макар. Он вытащил из кармана флакончик и достав таблетку, отправил ее в рот.
– Почему не сказал, что у тебя сердчишко шалит?
– Что, Петровна доложила?
– Предупредила.
– Не хочу я Леха, чтобы на меня смотрели, как на ущербного. Надоело все. Скорее бы началось, глядишь мне полегче будет.
– Завтрашний день покажет.
– Макар просунул руку запазуху и, вытащив вчетверо сложенный лист, передал Дрону.
– Прочти потом.
– Это что?
– Макар стрельнул глазами в сторону кабинетной двери.
Алексей удивленно поднял брови, затем понятливо кивнул. Ему стало ясно, от кого Макар передал послание.
Дронов поднялся со стула и, попрощавшись с Макаровым, пошел к выходу, где его дожидался Сашка. Симута хлопнул по плечу тезку, и улыбнувшись, тихо сказал:
– Ночью в санчасти места не хватит, слишком много больных будет.
Вечером в отрядах уже шла негласная работа. После сходки, все блатные собрали своих подручных и в строжайшем секрете начали подготовку к неповиновению.
Сашка оповестил своих пацанов, что братва в зоне начинает действовать. Семьянинов Пархатого и покойного Равиля, тоже пришлось подключить. Своих мужиков Воробьев пока не стал вводить в курс дела.
После отбоя вскрыли полы и набили тайники водкой и съестными припасами, которыми предполагалось в скором будущем поддерживать заключенных.
Ночью по всей зоне планировалось провести акцию: каждые блатные семьи должны очистить отряды от активистов. Будить, предупреждать, наказывать. Бить приветствовалось, но наверняка, чтобы не поднимали шум.
Дрон не собирался спать и, не раздеваясь, прилег на постель. Он достал фонарь и направив луч света на листок, прочитал строки, написанные женской рукой.
«Я не стану называть тебя по имени: сам понимаешь – это рискованно. Я не знаю, для чего послушала тебя, но после твоей просьбы, какая-то тревога легла на мое сердце. Всякие мысли лезут в голову. Что должно произойти за две недели? Почему ты настаивал, чтобы я уехала?
Я вообще отказываюсь себя понимать, зачем слушаю тебя, зачем сейчас села писать? Зачем ночью поступила так, как в принципе не должна была делать? Наверное, в большей степени на меня подействовало то, что ты помог моему родственнику (ты понимаешь, о ком идет речь). А может быть, я не хочу признаться себе до конца, что ты мне очень симпатичен… Не знаю. Прав был наш общий знакомый: в тебе есть что-то такое, чего нет в других мужчинах, за что он тебя так ненавидит. Наверное – это что-то, является крепкой и бескорыстной помощью. Нам – одиноким женщинам всегда этого не хватает. Я не хотела писать тебе, ты сам понимаешь, насколько это опасно для нас обоих. Меня могут выгнать с работы, а тебя увезут куда-нибудь далеко. Знаешь, о чем я сейчас подумала: приду на работу, а тебя уже нет. Интуиция тонко подсказывает мне, что я права. Если такое произойдет на самом деле, мне бы хотелось, чтобы ты, когда-нибудь приехал к нам в гости. Я умею ценить человеческую доброту и учу этому своего родственника, и потому еще раз благодарю тебя от всего сердца.
Зная твою сложную жизнь, не настаиваю, но прошу беречь себя.
С уважением…
Алексей откинулся головой на подушку: что-то цепкое ухватилось за сердце, и еще долго не отпускало. Да, он чувствовал эту женщину, и где-то в глубине души ждал от нее ответственного шага. И вот! Ночная встреча и это маленькое письмо, растеребившие его душу.
Он призадумался: «Для чего судьба подкидывает мне такие испытания? Мой бедный отец, которого по вине матери я потерял. Затем и саму мать, отказавшуюся от меня так легко. А может не легко? Может она скрывала все свои чувства ко мне.
Инна! Вот кто по-настоящему любит своего сына. Наверно мне в жизни, как раз не хватало такой любви. Почему я встретил ее именно сейчас, когда стою в двух шагах от неизвестности? Я ей симпатичен! О! Как это смело. Я вынужден признаться себе, что она мне нравится все больше и больше. А может это что-то другое. Я не знаю, что такое настоящая любовь, от которой у людей сносит голову. Невероятно, но у меня к ней возникли чувства: когда она рядом, мне хорошо, и в какой-то степени даже ее стесняюсь. Инна! Как жаль, что я не могу ей ответить.
  Ладно! Все-все. Не раскисать».
  – Леха,– шепотом позвал его Симута,– пошли, началось…

Глава 36

Кто избил активистов?

  Наступило раннее утро. Непонятное, тревожащее чувство закрадывалось в душу заключенных. Прошедшая ночь кого-то возбудила от состоявшегося акта над активом зоны, а кого-то встревожила. Сейчас работники режимной и охранной частей носятся как угорелые, разыскивая ночных погромщиков. Блатные, пацаны и мужики с замиранием сердца ждали минуты, когда по всей зоне прозвучит сигнал, за которым последует общее выступление. А пока они надеялись на сплочение и не представляли, что на самом деле их ожидает. Они не догадывались: до какой степени может ожесточиться власть, чтобы подавить бунт. Никто не мог предположить, что кто-то из них уже не вернется домой к своим родным и близким. Что кому-то не повезет, и он останется до конца своих дней калекой или получит добавочный срок за организацию и участие в бунте. Все ждали и надеялись на лучшее. И как говорили оптимисты: «Надежда умирает последней».


День выдался тревожным не только для заключенных, но и для администрации колонии.
С самого утра, вместо того, чтобы сидеть в своем кабинете, майор Ефремов прохаживался у кабинета своего начальника. Кузнецов еще не появился на работе.
Сослуживцы, проходя мимо, здоровались и поздравляли с возвращением из командировки. Подошел капитан Громов – коллега из оперчасти и поздоровался:
– Привет Лень! С выходом тебя.
– Спасибо, – мрачно ответил Ефремов.
– Что такой хмурной, не выспался что ли?
– Поспишь тут, сейчас планерка, а Кузнецова еще нет.
– Так он с утра в управлении по делам уехал, вчера предупредил, что сегодня задержится.
– Странно, а мне ничего вчера не сказал.
– Может забыл.
– Скорее всего.
Ефремов подумал: «Никак за советом к Говорову наладился, ну и туповатый он, совсем не понимает куда влез».
– Леш, я спешу, в зоне говорят ЧП, кто-то, кому-то головы поразбивал. Мне только что доложили: ДПНК и контролеры виновных ищут.
Ефремов встревожился и подумал: «Пока нет Кузнецова, зайду в зону и послушаю новости. Что там произошло?»
Он прошел КПП и направился в здание, расположенное рядом с плацем буквой «П». Поднявшись на второй этаж, открыл свой кабинет.
– Дневальный! – крикнул он заключенного. Но в ответ никто не отозвался. «Странно, куда он подевался, постоянно сидел в своей комнатушке».
Майор догадался, что его возвращения из командировки никто сегодня не ждал. Он спустился на первый этаж, где располагалась санчасть, и решил поприветствовать Инессу – медврача. Зайдя в помещение больницы, майор обратил внимание на заполненные людьми палаты. «Что-то слишком много в зоне больных развелось за время моего отсутствия». Увидев своего дневального с перебинтованной головой, Ефремов был крайне удивлен:
– Шевцов, что это с тобой? Кто тебя так?
Заключенный, увидев своего начальника, обрадовался:
– Здрасте, гражданин начальник. Я не знаю, кто это был, все лица были закрыты повязками. Сегодня ночью меня разбудили и сказали, чтобы я отказался от должности дневального оперчасти, пообещали придушить. Я попробовал вырваться и позвать на помощь, но мне дали по голове. Дальше я ничего не помню, очнулся в медсанчасти.
– Так... – Ефремов обвел взглядом палату и вымолвил,– эти тоже?!
Вошел осужденный Сергеев и, поздоровавшись, протянул майору белый халат.
– Засунь его себе: знаешь куда,– произнес Ефремов со злобой, что здесь происходит?
– Людей приводят избитыми, а кого и приносят.
– Инесса Петровна еще не пришла?
– Она со вчерашнего дня в отпуске.
– Как? Она была уже в отпуске!
Сергеев пожал плечами:
– Гражданин начальник, можно я пойду, мне людям помочь нужно.
– Черт побери,– выругался майор,– пойду разбираться с этим кошмаром.
Выскочив на улицу, он увидел троих, идущих ему на встречу прапорщиков.
– Где ДПНК?
– Он уже делает обход по колонии. Товарищ майор, а Вы разве ничего не слышали?
– Чего не слышал?! Я только вчера вечером из командировки приехал.
– Да тут такое творится. Зэки во всех отрядах друг другу ночью головы разбили.
Делая выводы по утренним сводкам о ночных побоях осужденных, начальство колонии стояло на головах. ДПНК вызвал дополнительный наряд контролеров, и они вместе с непострадавшими активистами обходили все отряды, пытаясь выявить по горячим следам нападавших. Но обходы пока не приносили никаких результатов. Никто ничего не видел, и не слышал. Все спали.
Написав рапорт начальнику колонии, ДПНК перепоручил оперативной части вести работу по розыску смутьянов.
Начальник колонии Серебров рвал и метал:
– Где Кузнецов, почему до сих пор его нет на работе, что вообще происходит у вас под носом? Быстро ко мне Ефремова и остальных оперативников. Сейчас же вызовите ко мне командира охранной роты и начальника караула.
Начальник оперчасти не заставил себя долго ждать.
– Так, Ефремов, полдня тебе на розыски зачинщиков, перерой мне обе зоны и чтобы после обеда я собственными глазами видел всех в изоляторе.
– А Кузнецов?
– Что Кузнецов?! Пока он прохлаждается по управлениям, здесь блатные мрази бойню затеяли. Поднимай все службы, усиливай наряд контролеров, бери себе в помощники, кого сочтешь нужным и наводи в колонии порядок. Кто сейчас из режимной части на месте?
– Лейтенант Брагин.
– Пусть берет сопровождающего и быстро в ШИЗО для усиления.
– Как быть с осужденным Дроновым? Это первый кандидат в подозреваемые зачинщики.
– Посадить, допросить, изолировать, эту вошь воровскую!
Полковник был вне себя от нахлынувшей на него ярости.
Не успел Ефремов выйти из кабинета начальства, как столкнулся с Кузнецовым.
– Евгений Федорович, в колонии ЧП. Мною получен приказ от Сереброва произвести задержание всех, кто причислен к блатным и водворить в ШИЗО.
– Доложили уже, – пробурчал майор,– ладно Ефремов, после договорим, собирай людей и по отрядам.
– Громов, возьми несколько человек, и дуйте в промзону, делайте обыски, всех недовольных в изолятор, – распорядился Ефремов.
– Как ты считаешь, – обратился Кузнецов к Ефремову,– это подготовка к чему-то серьезному со стороны блатных?
– Это не что-то, а бунт в зародыше. Дронов специально мутит воду, а ты этого не хочешь замечать,– Ефремов тоже перешел на «Ты» – его нужно срочно брать.
– Тогда быстро во второй отряд,– заторопил Кузнецов.
Собралось человек двадцать, включая смену дежурных прапорщиков и сержантов. Направляясь по центральному плацу, Ефремов в полголоса сказал своему начальнику:
– Евгений Федорович, предоставь мне задержание Дронова.
Кузнецов понимающе кивнул.


Дронов и еще несколько осужденных находились рядом с бараком второго отряда. Увидев, приближающуюся группу ментов вор предупредил, чтобы держали себя в руках, и силу применять только по его команде.
Сотрудники колонии подошли вплотную к группе заключенных, пытаясь взять их в полукольцо.
– Осужденный Дронов,