Путь Черной молнии книга I

прошу следовать за нами на вахту,– сказал решительным тоном Ефремов.
– Майор, я не понял, что- то случилось? Конкретно меня проводить, или вам еще кто-то нужен?
– Всех присутствующих здесь тоже, – объявил начальник оперов.
– Позволь спросить, а на каком основании?
Дронов взглянул на Кузнецова, но он отвел взгляд.
«Понятно, – подумал Дронов, – здесь Ефрем всеми заправляет».
– На основании приказа начальника колонии, – продолжил Ефремов.
– Ты меня в чем - то конкретно обвиняешь, или блажь вошла тебе в голову?
– Дронов, я смотрю, ты слишком умный, давай без лишних разговоров. Давай - давай вперед!
– Остынь начальник, ответь на вопрос сначала, за что меня на вахту?
Дрон кинул взгляд на территорию, где располагались другие отряды. К его бараку продвигались небольшие группы заключенных.
Менты стягивали кольцо вокруг Дронова и его подручных, не замечая, что сами постепенно оказываются окруженными подошедшими зэками.
– Короче, начальник, мы сейчас мирно разойдемся, а потом в присутствии прокурора по надзору и ряда заключенных будем говорить, другого базара у нас не получится.
Два прапорщика попытались взять вора под руки, но тут же оказались зажаты со всех сторон. Грубыми движениями х оттесняли в сторону. Пока смена контролеров пыталась понять, что происходит, заключенные зажали их в плотное кольцо, и инициатива мгновенно перешла на сторону осужденных.
– Майор, не делай необдуманных действий, иначе пожалеешь об этом,–Дрон обвел взглядом ментов и обратился к ним,– вас тоже это коснется, если сейчас не развернетесь и не свалите по добру по здорову…
Его слова были поддержаны дружным смехом заключенных. Раздались колкие высказывания: кто-то из толпы поддержал вора:
– Валите отсюда менты позорные и козлов своих прихватите, а то устроим вам Варфоломеевскую ночь.
Толпа угрожающе зашумела, давая понять начальникам, что шутить с ними не собираются.
– Это что, бунт?! – еще не веря своим глазам и ушам, произнес Ефремов,– а ну немедленно разойдитесь по отрядам.
– Заткните ему глотку, – выкрикнул кто-то из толпы.
Дрон поднял руку, шум постепенно стих.
– Нет, это не бунт, а пока первое предупреждение от осужденных всей зоны. Сейчас ты развернешь всю легавую свору, и чешите к хозяину. Через час вся зона соберется на центральном плаце, и я зачитаю все имеющиеся к вам требования.
– Требования! – переспросил Кузнецов, – Дронов будь благоразумен, за кого ты просишь, у них и так все есть.
Толпа опять угрожающе зашумела.
– А вот об этом мы и поговорим, что нам положено и чего не хватает. Все, базар закончен.
– Дронов, что ты делаешь? – пытался предостеречь Кузнецов, – ты прекрасно понимаешь, что ваши требования – это тупиковая ситуация. Мы – администрация не вправе что-либо решать, мы только поддерживаем порядок.
– Вот именно, порядок, а на самом деле вы слишком на себя много берете, и чтобы у вас не было иллюзий по поводу случившегося, мы твердо заявляем – встретимся на плацу! Братва расступитесь, пропустите начальство, – крикнул Дронов.
– Ну, хорошо, – злобно сказал Ефремов, – мы вынуждены под давлением покинуть это сборище, но запомни Дронов: за подстрекательство к бунту тебя осудят. Пока еще не натворили бед, опомнись! Через час уже будет поздно…
– Слушай ты – оперативная ищейка,– прервал его Дрон,– от хозяина мы требуем, что нам положено по закону, а ваше собачье дело выслушать заключенных. Не провоцируйте нас на жесткие действия, и мы разойдемся красиво, как в море корабли, в противном случае ваши чугунные головы полетят быстрее, чем наши.


Как было условлено, одновременно с действиями Дрона, Воробей с десятком крепких пацанов блокировали вход в первый отряд. Он зашел внутрь барака и громко объявил:
– Слушайте внимательно! Всем баллонам и прочей административной нечисти запрещается покидать территорию отряда, кто попробует нарушить приказ, будет жестоко наказан.
Со шконок повскакивали активисты, отдыхающие после работы и вахты.
– Это кто такой прыткий! Чё там буровишь, ты кто такой? – к Воробью подошел СэВэПэшник (сектор внутреннего порядка), – ты в отряде голос свой имей, чё сюда приперся?
Не успел он закончить, как сильный удар в челюсть поверг его на пол. Сашка, Зеля, Глазун, и еще несколько человек кинулись на активистов: в ход пошли не только кулаки, но и палки. Поняв, что с ними поступят только так, активисты сбились в один угол и ощетинились кулаками. Один из них, откуда - то достал арматуру, и выступил перед безоружным Воробьем.
– А моего дружка, не хочешь отведать?
Он стал размахивать железкой перед лицом Воробьева. Сашка, уклоняясь от ударов, отскакивал: пригодилось умение в боксе . В члена СВП кто-то из братвы запустил стул. Воспользовавшись заминкой, Сашка и находившийся рядом Зеля, кинулись избивать активиста. Только когда он упал на пол и сжался, прикрывая живот руками, они перестали его пинать. Подоспело еще несколько человек, вооруженных палками и арматурами. Раздались крики, взывающие о помощи, кто-то из актива истощенно визжал и молил о пощаде. Кругом стояла ругань и восторженные восклицания пацанов, им удалось сломить сопротивление оставшихся на ногах активистов и, добивая: кого пинками, кого прутками, нападавшие согнали всех в комнату отдыха. Туда же стаскивали тех, кто уже не мог двигаться.
– Я еще раз предупреждаю, хоть одна мразь высунет голову из комнаты, будет сразу же уничтожена, – решительно заявил Воробей.
– Санек, принимай пополнение, – раздался голос одного из мятежников, – в полку козлов прибыло.
Завели еще несколько человек, изрядно побитых. Одного даже пришлось тащить под руки, голова у него была пробита, и из раны текла кровь. Это были заключенные из хозобслуги: библиотекарь, банщики, парикмахер, каптерщики, то есть те, кто занимал в зоне «теплые места». В первый отряд сводили активистов, то есть тех, кто попал под руку бунтарей, а кому посчастливилось, уже бежали к вахте под покровительство администрации.
Неожиданно со стороны изолятора раздался вопль, находящиеся недалеко заключенные обратили внимание, что повязочник, дежуривший на вышке, кричит во все горло:
– Начальник, помоги, они же убьют меня. Ну что же вы стоите?
Он обращался к стоявшим на крыльце КПП офицерам и прапорщикам, но они уже ничего не могли сделать: плац заполнялся заключенными, вооруженными палками и арматурами. Услышав о волнениях в жилой зоне, мужики бросили работу и потянулись из ворот промзоны к общему скоплению людей.
Двое заключенных, взгромоздившись на забор, подпиливали главные стойки вышки, расположенной на углу территории штрафного изолятора. Под собственной тяжестью и метавшегося по ней СВП-эшника, вышка угрожающе раскачивалась: еще несколько движений пилы и... вышка со скрипом рухнула на землю. Обезумевший от страха повязочник успел что-то выкрикнуть, и грохнулся всем телом об асфальт. Двое заключенный подхватили потерявшего сознание активиста и поволокли в первый отряд. Кто-то уже завесил вход белой простыней и прикрепил крест - накрест две красные полоски, подсказывая, что здесь дополнительно располагается санчасть.
Дрон не давал распоряжения захватывать вольнонаемных сотрудников, единственное, о чем он сразу распорядился, отнесясь гуманно к работникам колонии: разрешил покинуть территорию зоны учителям школы и продавцам магазина.
К Дронову и Макару подошли возбужденные зэки и попросили подойти к вахте. На площадке стоял капитан – начальник четвертого отряда, а за его спиной, расположившись за закрытой решеткой, стояли солдаты с автоматами.
– Дронов, ты не всех наших сотрудников отпустил, прикажи своим, пусть учительницу освободят.
– Ты чё говоришь-то! Всех отпустили до одного.
– Не всех, Натальи Петровны – преподавателя русского языка нет среди отпущенных.
Дрон махнул рукой Воробью:
– Санек, бери пацанов и рвите в школу. Похоже, какая - то училка испугалась и где-то в школе прячется.
– Щас командир, отыщем ее, – успокаивал Макар капитана.
– Дронов, не нужно ее обижать,– просил начальник отряда.
– Никто ее пальцем не тронет,– заверил вор.
Сашка, подойдя к двери школы, дернул за ручку, но она оказалась заперта изнутри. Зеля стал пинать ногами в дверь, а Глазун пошел смотреть в окна. Никто не отзывался. Минут через пять внутри послышался голос:
– Чё надо?
– Ты кто такой, и что там делаешь?– спросил Воробьев.
– А вам какая разница,– послышалось в ответ,– мы вас не трогаем, так что валите отсюда.
Вдруг изнутри раздались еще выкрики и последующий смех:
– Сейчас мы тут одну сучку отстираем и выйдем.
Зеля, посещавший одно время школу, сразу же понял в чем дело.
– Санек, они твари решили Петровну изнасиловать.
Воробьев с силой бил кулаками в дверь и кричал:
– Вы, крысы поганые, отпустите училку, а не то…
По двери изнутри кто-то сильно ударил, заглушив Сашкины слова.
Глазун, махнув пацанам рукой, подбежал к оконной раме. Его подхватили под руки. Двумя ногами он вынес окно, стекла со звоном рассыпали по полу. Воробей заметил, как внутри заметались люди, и двое подбежав к окну, угрожающе замахнулись палками.
  – Не лезьте сюда, бошки поразбиваем.
  – Вы, уроды, отпустите женщину,– предупредил Сашка.
– Ага, щас! Это наш трофей. Тебе чё, суку ментовскую жалко стало?
– Гнида поганая, какая она тебе ментовка,– закричал Зеля,– она же учительница.
– Да пошли вы…,– в ответ посыпались матерки и угрозы.
– Пацаны, ломай двери, а мы попробуем в окно,– крикнул Воробей и, сбивая прутком арматуры остатки стекл, ринулся в проем.
Ворвавшись через двери и окно, Воробьевские пацаны обезоружили троих зэков. Одному Сашка вдарил так, что его ноги оторвались от пола.
– Где училка? – Глазун замахнулся на другого арматурой.
– Там, в каптерке у дневального,– испугавшись, пролепетал заключенный.
Сашка с пацанами ринулись по коридору. Зеля знал где расположена комнатка и указал на дверь. Воробей, что есть силы ударил ногой, выбив внутренний замок. Все, кто находился по обе стороны двери, от неожиданности замерли: в углу, на топчане лежала женщина с завязанным ртом, а на ней, расположившись всем телом, пыхтел дневальный школы. Второй зэк держал руки учительнице.
Увидев разъяренных пацанов, насильники замешкались и не успели прийти в себя, как на их головы, плечи обрушились удары железными прутами. Женщина, и так обезумевшая от страха, забилась в угол и пыталась сорвать со рта повязку. Когда ей это удалось, по всей школе разлетелся ее душераздирающий крик.
Сашка снял с себя куртку и накрыл учительницу, а Зеля, выставив вперед руки, стал ее успокаивать:
– Наталья Петровна, Вы меня помните? Это же я – Сергей Зельдман. Успокойтесь, мы пришли Вам помочь.
Учительница, узнав своего ученика, притихла. Пацаны с каким -то скорбным видом смотрели на распухшее и избитое до крови лицо женщины. И тут она не выдержала: отвернувшись к стене, разрыдалась в голос. Она надрывно плакала, с неестественным завыванием, и все время сталась закрыть курткой оголенные ноги. Зеля махнул всем рукой, и пацаны вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь. Через некоторое время плачь прекратился и только слышался уговаривающий и успокаивающий голос Сергея.
Он вывел ее уже одетую и, поддерживая за плечи, повел к выходу.