которые мы получили, можно бугру в кабинку для переодевания подсунуть, а ты помозгуй, как лучше ментам найти эти деньги. Саш, уговорами его не снять с бугров, он всех нас сдаст мусорам, и мы ничего не добьемся. Нас просто упрячут в трюм. А найдут менты деньги – значит будет улика, а мужики поднимут бузу в отношении махинаций бугра с нарядами, ведь не секрет, куда бригадные деньги уходят, это Пархатый и Равиль были с бугром в хороших отношениях, а мы постоянно пребывали в промоте. Нормы растут, заработков нет, пашем, как проклятые, на карточку денег мало падает.
Сашке понравилась Матвеевский план. Бригадники выбрали образованного заключенного, который написал на имя начальника колонии коллективную жалобу, где указывалось, что бригадир Пьянков, пользуясь своим положением проделывает махинации с нарядами и, будучи в сговоре с неопределенными лицами прокручивает дела, поэтому бригада недополучает каждый месяц крупные суммы.
Все бригадники подписались под заявлением.
В обед Сашка вышел в жилую зону и направился к Дрону, он внимательно выслушал его и сказал:
– Согласен, козла спихнуть – дело верное, но вы забыли, кем бугор поставлен, ведь неучтенные бабки падают в карман ментам, они вам его так просто на съедение не отдадут. Правильно Санек сделал, что ко мне пришел, давай заявление, я через своих лиц попробую решить ваш вопрос,– Дрон немного подумал и продолжил, – Санек, в борьбе с продажными козлами и ментами, все средства хороши, а там где не помогает такой аргумент, как «договориться» и существует – подстава. Так что ты не мучай свою совесть оправданиями, зона – не поле боя, где можно сразиться честно, и открыто, здесь хитрость нужна.
Сашка вернулся после обеда назад в рабочую зону, и ближе к вечеру в цехе разыгралось целое представление.
Откуда ни возьмись, появился наряд контролеров во главе с прапорщиком Кузей, они вытеснили всех из каптерки и стали производить обыск. В процессе осмотра в кабинке заключенного Пьянкова была обнаружена приличная сумма денег и изъята прапорщиком. Бригадира увели на вахту для разбирательства.
После съема с работы, когда зона поужинала, осужденных шестнадцатого отряда стали вызывать на вахту для дачи показаний по поводу коллективного заявления.
Как не пытались оперативники повернуть дело вспять, чтобы в какой-то степени оправдать действия бригадира, но указание начальника колонии они были обязаны выполнить.
Дело в том, что с самого начала коллективная жалоба тайно попала на стол майору Кузнецову. Внимательно изучив ее, он не нашел компрометирующих фактов, где его личные интересы не пресекаются с данным осужденным. Майор направился к начальнику колонии и, разъяснив обстановку, подчеркнул, что бригадир создает нетерпимую атмосферу в бригаде и если администрация не поможет им разобраться, осужденные вынуждены будут пойти на крайние меры. Факт на лицо: у Пьянкова изъяты деньги, опрошены десятки свидетелей, необходимо назначить служебное расследование, так как в ходе первичного дознания бригадир сознался, что проводил денежные махинации и непрозрачно намекнул, что за ним стоит кое- кто из администрации колонии.
Конечно, Сереброву стало неудобно перед своим заместителем, и он был вынужден дать указание оперативникам закончить расследование, а заключенного Пьянкова поместить в ШИЗО за незаконное хранение денежных средств. Естественно, с бригадиров он был снят.
Таким образом закончилась еще одна удачная операция по устранению ненужных людей, которые в определенной мере тянули данную зону в «красную пучину беспредела». Тем более был учтен всеобщий интерес заключенных, работающих на производстве, а так же блатных зоны, которым были неугодны ставленники администрации колонии.
План Дрона был в действии и набирал обороты. Единственное, о чем Дрон мысленно молил Бога, чтобы опер Ефремов не вернулся раньше времени из командировки. Завтра у вора состоится важная встреча на Тарбазе, появилась реальная возможность пообщаться с представителем воровского сообщества, которым руководил вор в законе Аркан. Много вопросов нужно было решить: получить энную сумму денег в зоновский общак и другие необходимые предметы.
С утра заступает на дежурство смена прапорщика Крокодила, который прикроет эту встречу. Тарбаза охраняется солдатами внутренних войск, принимающих заключенных по карточкам, и вечером в той же последовательности возвращают рабочих в жилую зону. На объект перевозят зэков в автозаках, чем-то напоминающих собой фургоны для перевозки скота, везущего на убой. Летом – невыносимая жара, и по прибытию на место выскакивают зэки из железной фуры, словно побывавшие в прожарке (Нагревание одежды под высокой температурой). Зимой наоборот – холодно, хорошо хоть телогрейки да валенки спасают от обморожения. Стенки фургона обшиты железом со всех сторон. Загоняют энное количество заключенных, которые рассаживаются по лавкам, закрывается дверь и в небольшом тамбуре, расположенном позади вагона, занимают пост два охранника с автоматами.
Дрон знал, что завтра его ждет приятный сюрприз. Ночью на объект будет доставлена девица, и в укромном месте проведет весь день. Объект снимается с охраны и с наступлением ночи на нем дежурит до утра один сторож, его обязательно щедро отблагодарят деньгами и спиртным. Вечером девушка и посыльный Аркана, так же, как и прибыли, покинут объект.
Ничего здесь странного и нового не было, всем хотелось жить: ментам, кормящимся с подобных объектов и самим заключенным, скучающим по женским ласкам. Но такие встречи бывают организованы только для лиц, являющихся зоновской элитой или для тех, кто может позволить себе встречи в финансовом отношении. Все это хорошо конспирируется и не предается огласке. Дорога, отлаженная годами зоновским и вольным братствами, называлась «золотой».
Дрону необходимо было встретиться с Макаром и поговорить. После случая с бригадиром, он еще больше воспрял духом. Прихватив с собой Симуту и Воробья, он направился в санчасть.
Инна на этот раз была у себя в кабинете и, разрешив посещение к «больному», отдала распоряжение дневальному выдать три халата.
– Можно я после Макарова на минутку загляну к тебе? – обратился Алексей к Инне.
– По делу или так? – улыбнулась начальница.
– О твоем Никитке хотел поинтересоваться.
– Ладно, зайдешь,– Инна задумалась на мгновение и тихо сказала,– Алексей я конечно не должна об этом говорить, но о твоих посещениях к Макарову известно Громову.
– Вот как? – удивился Дронов,– знать кто-то из персонала санчасти капает на меня куму. Ты не замечала за своим дневальным, может от него дует ветер в сторону оперчасти?
– Даже если это правда, то я не могу ничего изменить, я просто тебя предупреждаю, что у меня могут возникнуть неприятности. Громов обязательно доложит Ефремову, когда он вернется с командировки.
– Благодарю за предупреждение,– Дронов улыбнулся, – я подумаю над этим. Тогда мне не стоит заходить к тебе.
– Я сейчас созвонюсь со складом, у меня хлорамин закончился и пошлю дневального на КПП, пока он дожидается посыльного, у нас будет время немного пообщаться.
Дронов еще раз улыбнулся и пошел в палату. Поздоровавшись с Макаром, вор негромко заговорил:
– Завтра еду на Тарбазу и захвачу с собой Воробья с Карзубым.
Догадайся с трех раз, кого пришлют на встречу.
Макар завел глаза под лоб и отрицательно замотал головой.
– Серега Крут.
– О-о! Привет ему от меня огромный передай.
– Ох, Леха, тревожно у меня на душе. Я в своей жизни в двух бунтах участвовал, последствия для зэков были ужасные. Я понимаю, что времена сейчас не те, что были, но тебе нужно подстраховаться с волей, если нам менты пустят кровь, твое братство должно помочь зоне.
– Все уже запущено, не понтуйтесь братва, – обратился Дрон ко всем, – меня сейчас волнует одно обстоятельство: если каким то образом опер Ефремов и Кузнецов войдут друг с другом в контакт, то мои дни сочтены, для них я являюсь хранителем информации, за которую два майора попытаются закрыть меня в крытую тюрьму или наверняка постараются зарыть глубоко в землю.
– Я думаю обойдется,– успокаивал вора Симута, не смогут менты подобраться к тебе, я поставил двух людей, чтобы тебя тайно охраняли.
– Э-э, нет Васек, это в книжках все заканчивается со счастливым концом, где проблемы решаются одним росчерком пера. В жизни намного сложнее, здесь не знаешь, что готовит тебе новый день: проснешься ли ты в добром здравии или завтра те же мусора, через подставных лиц, принудят какого нибудь пехотинца - торпеду, и он по сонному состоянию перекроет доступ кислорода. А то и на этапе в «Столыпине» не довезут до конечной станции. Я просчитал одну ситуацию, и не хочу повторить путь Колдуна.
– Что ты хочешь сказать? – удивился Макар.
– Я не стал говорить на сходке, что менты в Елецком централе по приходу Колдуна в крытую тюрьму создали такую духоту, после чего он больше не может заниматься общаковыми делами. Они обманом посадили Колдуна в прессхату и в течение месяца постоянно измываясь над ним. Козлы - ментовские прихвостни в камере постепенно ломали его волю.
– А в отношении чести? – с опаской спросил Сашка.
– Нет, его не опустили, но превратили в серую, незаметную мышь. Понимаете братва, он не первый такой в Елецком централе, на мусорской беспредел поставлена ставка внутренней системы, чтобы сломить дух непокорных. По нынешней жизни выжить в такой тюрьме и остаться истинным пацаном у Колдуна просто не было шансов Если только – смерть, дала бы ему право называть себя отрицалой.
Я не желаю себе такой участи и прекрасно осведомлен о методах чекистов и управленческих оперов Новосибирской области, которые готовят мне «зеленую дорогу» в одну из таких тюрем.
За время, пока нахожусь в этой зоне, я разобрался в ситуации и пришел к выводу, что с таким контингентом в нынешних условиях, будет трудно «сварить кашу». Но есть хорошие пацаны, и я им доверяю. Я говорю сейчас о вас: Макаре, Ваське Симуте, Воробье, Сибирском, способных подхватить упавший флаг и при надобности встать на «баррикады», ополчившись против ментовского и активистского беспредела.
– Леха, помнишь наш первый разговор в этой палате? – Дронов кивнул на вопрос Макара,– ты обещал рассказать, что случилось у тебя с матерью.
– Братва, вы наверно уже заметили, как я отношусь к власти Советов. Причина не только в моих убеждениях, а есть более веское основание ненавидеть коммунистов, – Дронов, как-то по-отечески взглянул на Сашку и положил свою ладонь сверху на его руку, – наверно у меня свое чутье, раз я выявил из общей массы зэков этого крепкого и смышленого парня. Я с каждым разом убеждаюсь в его твердости духа и справедливом подходе ко всем делам.
Я вспоминаю: когда-то таким же молодым пацаном начал свою бурную жизнь. Я был единственным ребенком в семье. Мой отец работал инженером на заводе, и частенько во время разговоров со мной упоминал своих предков, расстрелянных во времена репрессий.
– Леха, извини, что перебью тебя, а где вы жили?– прервал его Сашка.
– В Ростове. А что тебя так насторожило?
– У меня много кого из родни тоже репрессировали, но мои корни с Томской области.
– Ладно, мы
Редкие люди способны браться за прочтение такого объем, хотя написано очень интересно.