Путь Черной молнии книга I

данный момент они были захлопнуты.
– Ну как тут у вас?– просил Воробей.
– Да все ништяк, мусора понемногу подвывают,– ответил один из «охранников».
– Парни, дайте пожалуйста воды,– попросил один их прапорщиков.
– Сиди сука, мусор гнойный, я щас тебе такой воды дам!– заключенный со всей силы ударил дубинкой по дверной решетке.
Прапорщик замолчал.
– Вы что, им воды не даете?– возмутился Сашка.
– Да пусть подыхают козлы, еще воды я им буду подавать,– выругался зэк.
– Ты, урод! Кто же отказывает в воде, вы что здесь устроили? Вы что быки, дубаками устроились? – Воробей взял заключенного за грудки и угрожающе на него зашипел,– тебя сученок не надсмотрщиком здесь поставили и если ты, таковым себя считаешь, то пошел вон отсюда.
Пацаны, пришедшие с Сашкой, открыли двери изолятора и выпроводили троих «надзирателей».
Напоив водой каждого из смены контролеров, парни дали им еще по небольшой пайке хлеба.
– Не обессудьте, граждане начальники, больше кормить нечем, ваше руководство не позаботилось о вас,– с сарказмом произнес Сашка.
Затем они зашли в камеру к раненному лейтенанту. Он лежал на нижних нарах, перевернувшись на живот. Его голова покоилась на подушке. Сергеев аккуратно перевернул его на спину, офицер при этом застонал. Наблюдавшие за этой картиной заключенные, ужаснулись: лицо раненного превратилось в сплошное кровавое месиво.
– Давайте быстро перенесем его на улицу, мне нужен свет,– произнес Лепила, – пацаны, мне еще нужна вода, спирт и скобы. Кто-то из вас должен сбегать в санчасть и принести инструменты в медицинской цинке, они лежат в кабинете врача.
Глазун, находящийся все время с Сашкой, выскочил из ШИЗО и кинулся в санчасть, через десять минут он уже протягивал инструменты доктору.
– Жаль спирта нет,– произнес Сергеев,– для дезинфекции необходимо. Ладно, промою водой и постараюсь заштопать.
Доктор закончил колдовать над лицом лейтенанта и забинтовав его, оставил небольшие щели для глаз и рта. Нахмурив брови, Сергеев произнес:
– Не знаю пацаны, как для вас, но для меня – врача, все это представляется варварством. Нельзя же так издеваться над человеком.
– Спорный вопрос, – ответил Зеля, – когда менты отоваривают одного вчетвером, они почему-то об этом не задумываются.
– Привыкай конкретно предъявлять, а не с бухты - барахты, одернул Зелю Сашка, – там, на баррикадах шел справедливый бой, и каждый считал себя правым. Когда бой прекращается, все стороны должны помогать раненным. Такова мудрая политика войны. Помните о Севастопольской битве, когда участвовали многие страны мира: французы, англичане, русские: когда бой прекращался, солдаты забывали о войне и ходили по неприятельским окопам, подбирая своих раненных.
– Слушай, Сашок,– обратился Сергеев Воробью,– а ведь ты прав, офицеру необходима срочная госпитализация, здесь нужен опытный хирург. Сильное сотрясение и перелом носа, переносица раздроблена, я сделал все, что мог. Попроси Дрона и братву пусть отдадут его, иначе он не выживет.
– Я все сделаю, чтобы ему помочь,– пообещал Сашка,– я хорошо помню его. Брагин меня в санчасть забирал, когда Пархатовские быки на мне чечетку отбивали.
Лейтенант с трудом поднял руку и, вцепившись в рукав Воробьевской куртки, прохрипел:
– Помоги мне, пожалуйста, у меня дома маленькая дочь. Помоги, я тебя очень прошу.
– Сашка кивнул в знак согласия и направился в штаб.
На втором этаже он застал почти весь костяк восставших. В комнате было сильно накурено, и слышался смех. «Видимо Макар опять в своем репертуаре», – подумал Сашка, садясь рядом с Дроном. Рассказав вору о тяжелом состоянии лейтенанта, Сашка обратился ко всем:
– Братва, что будем делать? Ему жить осталось до вечера. Давайте отдадим его.
– Пусть гниет, сучий потрох,– с гневом произнес Серега Сокол, – они в изоляторе и БУРе не замечают, когда нам хреново, сами готовы ножку подставить, чтобы мы скорее в ад скатились.
– Ради чего мы бунт подняли, чтобы мусоров по головке гладить? – прозвучал другой голос.
– А когда они нас, да саперными лопатками…
Зашумела братва, заволновались мужики.
– Их б….. на фонарных столбах нужно вешать, чтобы остальным ментам было видно,– раздался категорический голос.
– Я считаю, его нужно отпустить,– поднял руку Ирощенко, – между прочим, Брагин неплохой человек и перешел сюда в колонию из СИЗО, потому - что имеет свои независимые взгляды на мусорскую систему.
– Карзубый, что ты его защищаешь, – мусор хорош только тогда, когда он мертв!
– Я за то, чтобы лейтенанта отдать,– поднял руку Макар,– мы не стервятники, чтобы питаться падалью, мы должны выигрывать в честной борьбе.
– Я тоже поддерживаю Карзубого и Макара,– заступился Каленый,– мы не должны вести себя, как звери. Одно дело защищать свои права, и бить ментов, а другое – оставаться людьми. Не нужно смешивать гордыню с чувством собственного достоинства. Забыли, для чего Леха Дрон бунт поднимал?!
Все притихли и повернули головы к вору.
Дрон все это время молча слушал и наблюдал за спорящими. Он знал, для чего поднимал братву и мужиков на восстание, и откровенно говоря ему был не понятен вопрос Игоря Каленого.
– Я ненавижу Советскую власть и всю их мусорскую систему. Братва, и вы мужики! Все вы по-своему правы. У меня тоже чувство справедливости хорошо развито. Я никогда в жизни не пинал упавшего противника, иногда даже приходилось подавать ему руку, чтобы он поднялся. Мы не должны с позиции силы решать судьбу кого-либо, тем более наш враг сейчас немощен. В конкретном случае я сейчас говорю о лейтенанте. Как вор в законе, я не должен прогибаться под мусоров, но как человек, я не бью слабого, и мое последнее слово: я призываю братву – отдать его, но учитывая сложную ситуацию среди восставших, я предлагаю отдать его труп.
– Как?! – опешил Сашка.
– Леха!! – воскликнул Ирощенко.
– Вы меня неправильно поняли, его нужно накрыть окровавленной простыней и отдать на КПП, как труп. Просто многие не поймут нас, а особенно те мужики, кто находился рядом с погибшим пацаном. Ну, что братва притихли? Голосовать будем?
  – Не стоит,– произнес Макар, – тем более у Брагина маленькая дочь,– и, улыбнувшись, обратился к категорически настроенной братве,– нам лишний рот не к чему, на кой ляд нам нужен такой заложник, самим уже есть нечего, провианта осталось, раза два покормить мужиков.
В санчасти нашли носилки и, уложив лейтенанта Брагина, укрыли с головой окровавленной простыней. Офицеру приказали молчать, во избежание над ним самосуда. Так же решили отдать активиста, упавшего с вышки, у него был поврежден позвоночник и помещение первого отряда, временно заменявшего лазарет для активистов, ночью сотрясалось от его криков.
Отдавали труп погибшего товарища. Проносили его до вахты с открытым лицом, в отличие от лейтенанта Брагина.
Все расступались и снимали головные уборы, прощаясь с Игорем, так звали умершего заключенного. В зоне морг отсутствовал, продержи труп еще один день, и он начал бы смердеть.
Открыв входные двери на КПП, Воробьев позвал военных. С другой стороны показались офицеры и солдаты с автоматами. Осужденных и вооруженных военных людей разделяли двойные решетки.
– Возьмите офицера, он тяжело ранен. Этот тоже, но он заключенный - активист. Третий погиб, к ноге привязана записка, там все его данные.
Майор приказал Сашке и остальным заключенным покинуть помещение превратной комнаты, только после того, как они вышли, солдаты, открыв решетки, забрали пострадавших и погибшего.
Со стороны свободы раздались гневные выкрики:
– Сволочи, вы еще ответите за то, что натворили. Звери недобитые!
Сашка стоял около крыльца и недоумевал: «Вроде доброе дело сделали, отдали раненного лейтенанта. Наверно мы со стороны кажемся им зверьми». Он пожал плечами, и тяжело вздохнув, уныло побрел к главному костяку восставших.
Дрон и блатные, проводив погибшего, организовали общий сход зоны. Теперь в состав комитета восставших вошли многие мужики, принявшие активное участие в отражении атак штурмующих.
Звеньевые доложили, что в промзоне найдены на складе еще две бочки с бензином. Мужики наготовили добавочно штырей, но только механическим способом: в промзоне, как и в жилзоне, тоже отсутствовал свет. Самодельных бомб осталось немного: всего пять, но напичканных смертоносной начинкой. Три отдали, защищающим центральные ворота, а две в промзону.
Продуктов на складе почти не осталось, с водой тоже напряженное положение, ее подачу прекратили еще вчера. Приходилось ходить по промзоне и искать остатки воды, ее тут же под «охраной» относили в столовую.
Мужики начали роптать. Кто был посмелее, поговаривали, чтобы прекратить бунт и сдаться ментам. «Все равно ни сегодня, так завтра менты ворвутся в зону, и ничего хорошего от этого ждать не стоит»,– высказывались осужденные.
Дронов и многие люди в комитете понимали, что силой бесполезно выгонять мужиков на баррикады и уговоры тоже не помогут. Пришлось согласиться на организацию своеобразного референдума, чтобы часть заключенных, желающая отстаивать свои права, продолжала неповиновение властям, а кто не видит в этом смысла, должны удалиться в бараки и не высовывать из них носа.
– Давно это было,– вспоминал Макар,– на Индигирке лагерь размещался, так мы там бунт с голодухи подняли. Два дня пытались доказывать власти, что чего -то стоим в этой жизни. Да куда там, разве нас послушала власть. Ворвалась ВОХРА в лагерь, да давай нас всех месить, да приговаривать: «Жрать хочется?! Сейчас до сыта накормим, век помнить будете!». Так я о чем говорю-то: тогда братва тоже по -мудрому решила поступить, кто не хотел бунтовать, в бараки ушли. Но когда согнали весь лагерь на плац, то били всех, не взирая: участвовали или отсиживались в бараке. Как говорится, для «проформы» досталось всем, но зато мужики потом отнеслись с уважением к блатным, и не поносили их, якобы за беспредел, который навязывали менты при расследовании фактов по поводу организации бунта.
  – Сейчас не то время, за зоной прокуратур находится, солдатне не дадут избивать мужиков,– высказался кто-то из толпы.
– Нас все равно ждет неминуемое избиение,– обратился Дрон к столпившимся осужденным,– но вдумайтесь мужики: единственное, о чем нам не придется жалеть потом, что менты нас не сломили, а значит, есть еще люди, которые им не по зубам. О мусорской системе и о нас – заключенных, недоверчивые говорят так: «плетью обуха не перешибешь», а я скажу по - простому, если эта плеть находится в умелых руках и управляет этими руками голова со смыслом, то можно просто выбить оружие из рук. Так что мужики, кто с нами – пошли на баррикады.
На плац подходили новые люди: одни садились прямо на асфальт перед Дроновым, другие мостились на корточках, третьи располагались стоя, полукругом. В дальних рядах вслушивались в слова бунтовщика - предводителя
– Пацаны, мужики, каждый из вас должен принять какое-то решение. Мы ни кого не заставляем под палками продолжать бунт, сегодня все равно менты пойдут на решающий штурм, и чем он закончится, мы догадываемся. Пугать не буду, но самых активных бунтарей раскрутят по полной, и тех, кто поддерживал их, «милость ментовская» тоже стороной не обойдет. Я сейчас