во всем явно поспособствовала грубому и обиходному, словно крестьянские лапти, самому так повсеместному уничтожению духовности, стиранию в труху до чего многих аспектов людской совести.
Ну, а потому и довелось ей послужить явной первопричиной разложения общества на самые отдельные элементы, навроде возрождения каст или племен, как это некогда было во времена египетских фараонов или еще ранее в эпоху неолита.
И было все это так, а никак не иначе исключительно потому, что сталинский режим неизменно делал ставку, на моральное уничижение всех тех, кого так или иначе вовсе уж не могло коснуться всякое вот уничтожение физическое.
И на его пути прочным монолитом зудящей общенациональной совести могла бы стать одна лишь та истинные думы беспокойно думающая, а не только-то свой «интеллектуальный хлеб в своем укромном уголке более чем скромно так беспрестанно жующая» чисто праздная же интеллигенция.
Именно гордый рыцарь, а не тот живущий дарами светлого воображения слуга печатного слова и мог бы вступиться за свой подчас осатанело лютый народ.
Но и это только лишь, в случае если бы, конечно, ему действительно было бы дано обладать самым обостренным чувством внутренней сопричастности ко всему в этом мире ежечасно происходящему, а еще и надлежало ему вполне осознавать, что в отдельно взятой стране поистине творится чего-либо до чего невообразимо неладное.
430
Некоторое (то и дело, проблескивающее сквозь серую прозу жизни) самое так безусловное наличие истинные думы думающей духовной элиты время от времени явно вынуждало вождя, переминаясь с ноги на ногу незамедлительно выдавать народу очередную жертву.
Того самого из вертких и юрких своих подручных, кому и впрямь пришла пора действительно стать именно тем до чего ярким символом самого незамедлительного размежевания со всем, тем повсеместно и вездесуще творящимся по всей уж стране до чего еще весьма очевидным и бесславным беззаконием.
Ну а затем он весело и до чего делово прошерстил и всю ту восторженную интеллигенцию напополам с палачами, и это уж, собственно, и называется «самым ужасным пиком сталинских репрессий».
Правда за те долгих 20 лет до этого, неужели нельзя было, хотя бы вот попытаться найти в себе силы, дабы всею массою общественно проявленного разума действительно вырваться из тенет тупой и безразличной бездеятельной покорности?
И пусть мощный рупор громогласной большевистской агитации был тогда попросту всемогущ и всесилен, а все же бороться надо было именно сообща, а не всем и каждому, идя ведь разве что до чего строго по своей сугубо индивидуальной стезе…
Да и вообще сны Веры Павловны были явно кое-кому, куда только еще значительно милее, нежели чем самая беспардонно наглая явь.
431
Чернышевский, жил в эпоху, когда российскую интеллигенцию буквально так неистово со всех уж сторон распирало от всяческой по большой части исключительно так пустопорожней словесной воинственности, ведущей прямиком к бессмысленному и бесшабашному бунту простого народа.
Однако в своем конечном итоге, подобные общественные настроения вполне еще могли действительно дать те самые свои довольно-таки положительные плоды.
Причем, настоящие, а не липовые до девятого знака после запятой.
Бунт, коли он полностью безыдейный, разве что лишь за права и все – есть самое непременное желание облегчить тяжкую участь народа, а не перекроить всю существующую действительность, дабы она в единый миг разом и стала во всем так сродни чьим-либо именно что до самого отчаяния ярким о ней сновидениям.
Ну, а после того и близко никем непрошенного, беспроглядно же серого осуществления всех тех «благих перемен» вполне ведь может, как есть только и статься, что весь этот мир разом затем и предстанет именно в виде одного лишь дьявольского кошмара, причем как есть и впрямь-таки во сне и наяву!
432
И надо бы до чего многозначительно фактически разом заметить, что все те бесподобно прекрасные архитектурные ансамбли советской эпохи могли бы оказаться, буквально в одночасье до самого вот основания полностью разрушены, перейди та вовсе небезызвестная холодная война в ее и по сей день полноправно возможную адски горячую стадию.
И нечто подобное и вправду могло бы случиться как раз-таки в результате совсем необычайно же беспрецедентного во всей истории человечества ядерного конфликта между СССР и США в том самом донельзя злосчастном октябре 1962 года.
То ведь и была бы попросту еще одна дьявольская революция, причем в самом что ни на есть общемировом ее гибельном масштабе.
Ну, а не будь того безумно ужасного проклятия на челе России в виде «красноокого беса большевизма», и вот тогда наш современник, русский человек, пусть и родившийся в сырой и дымной уральской избе, сколь непременно ступил бы ногой первооткрывателя на доселе совершенно девственную поверхность Марса.
Причем вовсе не так, как американцы, разве что только создавшие грандиозный спектакль со всею своей будто бы и впрямь-таки до чего так давно состоявшейся высадкой на Луну.
Гамма-излучение нашлось бы еще тогда, чем действительно так вполне полноценно всячески же нейтрализовать.
А ведь на тех фото не только, что звезд совсем не было, но даже и изображение Земли было несколько меньшим, чем оно оказалось затем в самой вот настоящей и истинной действительности.
Россия никогда не стала бы изображать достижения для того, чтобы пожинать плоды мнимой славы.
И она вполне бы могла добиться самых реальных успехов, если бы, конечно, ей бы в этом нисколько никак вовсе не помешали.
Ну, а так все силы ушли на одни лишь совершенно бессмысленные внутренние войны, что запросто (в прошлом) могли бы еще перерасти в общемировой кризис всей жизни на этой, пока уж довольно-таки весьма и весьма благодатной земле.
433
И, кстати, надо вот сразу как есть до чего еще совсем уж нелицеприятно более чем разом заметить, что без европейских светлых мыслей на русской почве непременно, в конце концов, расцвели бы цветы той самой доподлинно чистой, да и экономически благостно плодовитой демократии.
Однако ведь всего этого действительно добиться безо всякого насилия и пролития людской крови было бы попросту уж вовсе-то истинно так невозможно.
Однако и близко совсем не обязательно должна была послужить всему тому главной первоосновой, та самая безумно доблестная сверхидея всеобщего равенства и братства после уничтожения всех тех вплоть до самого последнего карикатурно вычурных негодяев и лжецов.
И все это как есть, было бы именно так, причем как раз именно что, поскольку одной из наиболее первостепенных причин отмены крепостничества, собственно говоря, и стали те до чего только бесконечные, а главное, что и никак вовсе вот совсем непредсказуемые крестьянские бунты.
Причем сколь многого можно было добиться, на самой, что ни на есть исключительно так обыденной практике, да и во всецело как есть цивилизованном виде, причем именно что при помощи одних лишь тех никак непрекращающихся акций протеста и неиствующего духа многотысячных демонстраций.
И разве была в том хоть какая-то вполне настоящая общепролетарская надобность… а именно во всей той несусветно уж люто разом уничтожающей все то истинно человеческое кровавой бойне, и впрямь-то засасывающей народ в пучину самого безотрадного беззакония и торжества одного лишь тупого и во всем отныне весьма так единолично правого физического насилия.
Ну а еще и сущего измывательства над всяческим здравым смыслом, а также и самой, так что ни на есть обыденной благою учтивостью.
434
А что уж так или иначе касаемо индивидуального террора, то вот он какой-либо вполне стоящей того общественной пользы, принести совершенно ведь явно попросту и не мог.
Зато весьма уж однозначно он лишь всецело вот узаконивал методы, что и принес с собой новый «пролетарско-царский» режим.
Причем, само то разве что лишь некогда затем сколь еще беспринципно так крамольное его возникновение, как-никак, а и вправду было чисто так заранее разом ведь обусловлено всем тем искусственно привитым на русской почве европейским либерализмом.
И это, собственно, как раз именно там, где ему и в помине было не место из-за вящей азиатской сущности российского государства, как и самого подавляющего большинства всех его граждан.
Человек и закон, в общеевропейском понимании действительно сколь благополучно разом увязаны промеж собой посредством книг.
Однако в России этакого никогда еще не бывало да и, пожалуй, что на ее земле ничего подобного в самое ближайшее время и близко так совсем уж никогда и не будет.
А потому и не надо бы до чего только обильно распускать всяческие розовые слюни по поводу прекрасных и благих идей всеобъемлющего гуманизма.
Раз, они и близко уж совсем так нисколько не смогут явно ведь оказаться столь доподлинно верной грядущей панацеей вполне окончательного исцеления всех тех многовековых общественных недугов.
И разве можно в том вообще сомневаться, что уж, будучи до чего весьма назойливо предложены всякому тому, как он есть более чем изначально варварскому общественному организму, огненно восторженные идеалы разве что лишь только и послужат самой так предметной первопричиной для весьма существенной последующей его деградации.
И кстати, все те ужасные гримасы судьбы, как в жизни отдельного человека, да так и в бытии всего какого-либо государства в целом никак невозможно будет распознать, посредством какой-либо художественной литературы, поскольку ее произведениям еще изначально была предначертана совсем иная судьба всеми теми едва ли, что столь, несомненно, блаженными ее авторами.
435
Книга никак не сможет во всем до конца сколь весьма ответственно послужить истинным постулатом морали в действиях человека в его обыденном, а потому и впрямь-то до чего реально совсем уж обывательском существовании.
Она может оказаться одним явным подспорьем, но совсем не учителем, раз тем кем-либо прекрасным слогом написанным строкам, была и впрямь предначертана та фактически бессмертная судьба, но при этом никак не могло быть им дано и свойственно, создавать вокруг себя совершенно иную, куда поболее величественную вездесуще ярко попросту немыслимо просветленную действительность…
Да и вообще, книги писались никак не затем, дабы заранее вот создать все те самые насущные предпосылки, к тому, дабы кому-либо довелось разом уж, затем до чего только наглядно так и предоставить вполне ведь определенные, исчерпывающие ответы на все этические вопросы каждодневного бытия.
Причем это так в том числе и из-за великой множественности вариаций одних и тех возможных событий.
Автор, попросту никак не сможет на своем личном опыте вполне полноценно же буквально-то все в этом мире разом изведать, дабы затем и подать именно что на блюдечке всю ту специфику каждой конкретной зачастую от всего того остального исключительно обособленной и чисто по-обывательски житейской ситуации.
Кроме того, жизни неизменно так свойственно весьма же существенно изменяться, и то, что ранее попросту не существовало, сегодня вполне однозначно становится самой обыденной частью поистине повседневно
