Теория Нормы и теория Сверхнации

беспредельны, и когда иссякнут они совсем, не пожалеет она ни бетонных монстров, ни их обитателей, ни их хозяев. И навсегда погаснут их печи, и истребят друг друга за кусок хлеба их рабы, и будут их руины пустыми глазницами окон взирать на мир, тоскуя о своём былом величии – величии, гордясь которым, вырыли они сами себе могилу. 

ГОРОДА

    Совершенства достигли они в наше время. Подобно бриллиантам, переливаются на солнце радужным блеском окна небоскрёбов, извилистыми змейками разбегаются во все стороны ленты автострад, ровных, словно водная гладь. Мосты и развязки, проспекты и площади – невольное восхищение вызывает их вид у того, чей глаз впервые видит такую картину. Всяко надо отдать должное их создателям: постарались они на славу, воистину величественную картину создала кисть их строительной и инженерной мысли. Картину, завораживающую красотой своей…
    Но обманчива та красота! Обратная сторона есть у любой медали, и  совсем не блестит она! Ужасна изнанка небоскрёбов и витрин: трущобы, нищета миллионов на фоне роскоши единиц, голод, болезни и рабский труд за гроши… Грязный воздух и грязная пища стали повседневными спутниками городского жителя, и незримо, медленно, но верно и неотвратимо они убивают его, жизнь сокращая и больных плодя. Каждодневные стрессы, дорожные пробки, каторжный труд на благо корпораций, мракобесие жиреющих хозяев которых не знает пределов – вот удел сегодняшнего городского обитателя, и уже принимает он это как должное, не зная другой жизни. Вросли в землю фундаменты, убив её плодородие – и отвык городской житель от земледелия, отвык от вида колосящейся пшеницы, чистого озера и леса, уходящего далеко за горизонт. В неволе взращён он, в неволе стекла и бетона: никакой свободы себе уже не ищут его потухшие глаза, глаза старика, давно смирившегося с существованием вместо жизни. В погоне за призрачными благами, которые в итоге отнимут больше, чем дадут, за мифическим успехом, за удачей, ценность которой изначально сомнительна, он не заметил, как потерял цель в жизни – и вот уже просто привычно плывёт каждодневно по её сложившемуся течению, плывёт неизвестно куда. Чистый воздух стал для него чуть ли не экзотикой – ему придётся уехать за город, чтобы сделать хоть один его глоток, а каменные джунгли – единственным, на чём отдыхает его глаз: никогда он не променяет своего города на те места, где нет небоскрёбов и автострад. Смог и асфальт, через который не пробиться живому ростку, стали его каждодневными спутниками – но они ещё не самое худшее, что его ожидает. Природную первозданность на каменные джунгли променяв, запустил он часовой механизм исполнения своего приговора. Того приговора, что вынесла ему Природа, когда он презрел непреложность её Нормы. Того приговора, что он сам себе подписал своим безумием и амбициями, безудержную цивилизацию, тиранию городов на свет породившими. 
    Как появились города? Изначально они создавались ради ремёсел, переросших со временем в промышленное производство. Но шло время – и совершенствовалось производство, увеличивало оно свою мощь, беря на вооружение всё более современные машины – и вот уже один город способен производить столько, сколько раньше производило десять. А потому… Потому лишними неизбежно становятся девять остальных, отпадает надобность в них – и будут они постепенно приходить в упадок. И участь их жителей незавидна: привыкли они к росту, к развитию, к успешности своего дела, привыкли видеть себя пристроенными и востребованными и с уверенностью смотреть в завтрашний день. Но "одеяло" той востребованности тает, и тянуть его на себя становится всё труднее – и придёт день, когда для многих исчезнет оно совсем…
    И сократит нищета потомства, и оборвутся роды и династии, и тихо станет там, где ещё вчера кипела жизнь, и опустеют целые кварталы, и будут развалины вчерашних жилищ, словно могильные кресты,  бессмысленно взирать на мир, как памятники своей изначальной обречённости. Человек создал машину, чтобы облегчить свой труд, и выстроил города, дабы прислуживал их житель машине, но пришло время – и сжила машина его и города его со света, сделав ненужными. И  будет вчерашний обитатель тех городов горевать: закончилась красивая сказка, в которой он жил вчера, исчерпало себя общество потребления, как исчерпывает себя всякое, что ничего не даёт взамен. Но возрадуется мудрый: ушли в прошлое вышедшие из Нормы разрушители живой Природы, ненасытные потребители её богатств, добыча коих ускоряла её разрушение многократно. Ведь настоящая цивилизация – это не компьютеры и небоскрёбы, это натуральная пища, чистая вода и свежий воздух: всё то, без чего человек обречён на вымирание. Главная истинная цель цивилизации – по максимуму заменить ручной труд машинным, но, создав её, не заметил человек, как попал к ней в полную зависимость, стал её рабом – как относились к рабам в том же самом Древнем Риме?.. А потому вся история городов, как и история всего человечества – не более чем история явного или тайного, но неизбежного и справедливого превосходства живущих в Норме над всеми остальными и неумолимой обречённости этих самых остальных.

КРИЗИСЫ

    Экономика – основа существования рода человеческого. Ею человек живёт всегда, когда не воюет, ею заняты его мысли двадцать четыре часа в сутки. Торговля и производство – вот смысл его существования, и он засыпает и просыпается с одной мыслью: как удешевить то, что он покупает, и удорожать то, что продаёт? Короткое и звучное слово «бизнес» захватило умы и сердца, стало культурой и религией двадцатого века, и вот уже «создатель» не воспринимается как таковой, если не есть он «предприниматель» и «бизнесмен». В как можно большем создании, развитии и расширении своего дела он видит свой путь, но… похоже, сильно перестарался он на этом пути.
    Экономика прошла огромный путь. На смену кустарным мастерским древности пришли цеха и мануфактуры Средневековья, со временем выросшие в современные заводы и фабрики. Предпринимательство выступило её двигателем, поставив себе одну задачу: продавать! Предприниматель хотел продавать как можно больше и найти как можно больше покупателей на свой товар. Ослеплённое манией развития, человечество разрасталось. Миллионы жителей планеты Земля сменились миллиардами. И вот уже транснациональные монстры накрывают и опутывают своими щупальцами весь мир. И десятки тысяч их сотрудников – продавцы одного и потребители другого, каждый день поддерживающие и оправдывающие существование друг друга. И вроде бы всем доволен предприниматель – сегодня много клиентов у него, но…
    Слово «кризис» стало самым страшным словом в его лексиконе. Засыпая и просыпаясь, добираясь на работу рано утром и возвращаясь с неё поздно вечером, ведя переговоры с одними и отдавая распоряжения другим, постоянно молится он своему незримому богу, чтобы тот не наслал на него проклятие, именуемое этим словом. Ведь тогда пойдут на убыль его доходы, с помощью коих он всегда  разрешал любые затруднения. Не сможет он больше сорить деньгами направо и налево, как делал легко ещё вчера, отвернутся от него его мнимые друзья, других мужчин предпочтут его «практичные» подруги, за ними же, не раздумывая, последует и его расчётливая супруга. Всё рухнет вдруг в один момент, и из победителя и хозяина жизни превратится он в неудачника, вынужденного вновь искать себе чёрное занятие, достойное простолюдина, дабы хоть как-то прокормиться. И с изумлением вопрошает он себя: «Что произошло? Как такое могло случиться? Почему я, ещё вчера такой крутой, уважаемый, респектабельный, сегодня стал никому не нужен? Почему отвернулись от меня? Что я делал не так? Ведь я же не грабил, не воровал: люди добровольно отдавали мне деньги – значит, нужно им было то, что они покупали у меня! Так что изменилось?!»
    Не понимает он или не хочет понять одного: сказка, в которую он поверил, в которой так понравилось ему жить и которую так жестоко отнял у него злодей по имени Кризис – иллюзия, рассеется она рано или поздно неизбежно, как дым. Возненавидел он кризис и записал себя в его невинные жертвы,  но кризис – не зло, это вышедший из Нормы стал злом: ведь теперь, обречённый на борьбу за выживание, он готов на всё, на любую подлость, жестокость и предательство, готов создавать великое множество колоссов на глиняных ногах и даже грабить и убивать кого угодно, прикрываясь циничной пословицей: «Цель оправдывает средства». А потому сам по себе кризис не разрушителен: наоборот, он несёт благотворное с собой, ведь он – не более чем то же своеобразное возвращение в Норму, безжалостная ликвидация всего лишнего, того, что лишь временно могло существовать в угоду своей призрачной нужности, а значит – несло больший вред, потому что воспринималось как нечто постоянное, на что можно рассчитывать, оперевшись на что, можно было бы уверенно смотреть в будущее, не опасаясь особо сюрпризов дня грядущего. Кризис – проверка на прочность всего, что человек в угоду своей корысти посчитал нужным создать, что объявил стоящим, грандиозным и монументальным, но что нередко лопалось нежданно для всех, как мыльный пузырь, сразу же, как только сгущались тучи над ним и сменялось ненастьем ясное безоблачное небо. И в этом и заключается вся нужность кризиса: подчистую уничтожает он всё, что вышло из Нормы, ведь если поощрять такое – разрастётся оно, как бурьян на плодородном поле, и в итоге истощит всю его плодородность. Потому, как правило, и не всем суждено пережить его… Не бывает, как лживо утверждает сегодняшняя экономическая теория,  периодов роста и периодов упадка, подъёмов и спадов и подобного тому – есть периоды создания лишнего и периоды ликвидации лишнего. Ведь никогда, что бы ни случилось, не рухнет то, что действительно нужно и стояще, что реально есть удовлетворение стабильного спроса, без чего не обойтись человечеству в своей жизни. Одержимый своим бизнесом, на поверку оказывающимся гнилой конторой, бесспорностью приоритета его призрачного развития и процветания, которую сам же себе и внушил, не захотел человек признать одного: если он вышел из Нормы, как и его покупатели – его предприятие обречено. И рано или поздно споёт палач по имени Кризис по нему отходную…
    И нужно ли далеко ходить за примерами? Вот целый рой мелких частных фирм – как галки, бросаются они всюду, где светит хоть какой-то барыш, и грызутся друг с другом за его крохи, и ярмо каторжного труда их приготовили хозяева простым работягам. Они появляются, если вдруг возникает в них надобность, и исчезают вместе с этой надобностью, и вновь появляются – и нет ни у кого, занятого в них, твёрдой уверенности, что завтра не окажется его компания не у дел, а сам он не будет выброшен на улицу. Потому нет никакой уверенности у их сотрудников в завтрашнем дне – и о такой жизни они мечтали? А вот стоит завод, мощное предприятие-производитель: он производит нужные всем издели, будь то хоть гвозди или стулья. Чего ему бояться, какой кризис его подкосит? Он не выходил из пределов Нормы, он нужен – и несгибаемо превосходство его одного над десятками «Рогов и