своим, около трех тысяч душ, и со всеми священниками своими, ради чудес святых Антония и Феодосия. Этот Симон был первым погребен в той церкви.
С тех пор сын его Георгий великую любовь имел к святому тому месту. Этого Георгия послал Владимир Мономах в Суздальскую землю и поручил ему сына своего Георгия. Спустя много лет сел Георгий Владимирович в Киеве, тысяцкому же своему Георгию, как отцу родному, поручил землю Суздальскую”
(“Киево-Печерский патерик” // “Библиотека литературы Древней Руси”, т. IV, СПб, 1997, с. 297-301)
Норманисты, понятно, сходу объявили Шимона скандинавом и тут же принялись подыскивать ему подходящее семейство (Ф.А. Браун “Фрианд и Шимон, сыновья варяжского князя Африкана” // ИОРЯС, т. VII, СПб, 1902, с. 359-365; С.М. Михеев “Варяжские князья Якун, Африкан и Шимон: литературные сюжеты, трансформация имен и исторический контекст” // “Древняя Русь. Вопросы медиевистики”, 2008, № 2(32), с. 27-32). Только ничего у них не вышло. Не срослось. Ни единого аргумента предъявлено не было, обосновать пустые декларации оказалось абсолютно нечем, но так хочется прославить норманнов за наш счёт, и чтобы люди этому бездумно верили. Но, ведь, наука – это не религия, в науке любые теории должны подкрепляться соответствующими доказательствами, а если их нет, то вместо теории остаётся один пшик. В своих сагах скандинавы на все лады восторгались невероятными подвигами знаменитых (в узких кругах) сородичей на Руси, да только в русских летописях подобные хвастливые россказни не находят никаких подтверждений, ну ни малейших. А это означает, что саги содержат не исторические сведения, а пошлые выдумки и пустое бахвальство.
И вот как же, придумывая несуществующие деяния, скандинавы могли пропустить подлинные свидетельства, способные возвеличить их? Да они постарались бы выжать из них всё возможное и невозможное. И как они могли не заметить уход в чужие пределы целого рода, насчитывающего три тысячи человек? Просто нереально.
Никаких Африканов в Скандинавии не наблюдается, да и в прошлом их там никогда не бывало. Использовать имя Шимон скандинавы тоже не в состоянии из-за отсутствия в скандинавских языках звука “ш”, так что имя у них будет звучать как Симон. Зато имя Шимон известно у западных славян (А.Г. Кузьмин “Начало Руси. Тайны рождения русского народа”, М., 2003, с. 329; его же “Тайны рождения русского народа” // “Изгнание норманнов из русской истории”, М., 2010, с. 263). Шипящие звуки использовались и у литовцев, но литовцы тогда пребывали в язычестве и не носили христианских имён (П.И. Федотова “Варяжские имена. От мифов к действительности” // “East European Scientific Journal”, № 3(55), 2020, с. 46). В любом случае скандинавы к этой истории не причастны никаким боком.
В отличие от фантомной истории, заполонившей скандинавские саги, те события, что изложены в Киево-Печерском патерике, вполне достоверны. Сын Шимона Георгий, ставший ростовским тысяцким, принял участие в успешном походе Юрия Долгорукого на Волжскую Болгарию: “Въ лЪто 6628. Юрiii Долгорукiй Володимеричь повоева Болгары; а воевода у него былъ и бояринъ болшей Георгiй Симоновичь, внукъ Африкано(въ), Варяжского князя, брата Якуну слЪпому” (Летописный сборник, именуемый Тверскою летописью, ПСРЛ, т. XV, СПб, 1863, стлб. 193). Африкан в летописи назван князем и это замечание совершенно справедливо, потому что его сын привёл на Русь вместе с собой ещё и трёхтысячный род, а такое доступно только наследственным властителям. Наверняка, ведь, это был даже не весь род, а лишь те люди, что согласились на переселение. Благодаря своему княжескому достоинству Шимон тут же вошёл в круг знатнейших сановников при князе Всеволоде Ярославиче, а сын Шимона Георгий впоследствии получил высокую должность тысяцкого при Юрии Долгоруком – худородным там не место. Карьера головокружительная и доступна она лишь избранным, занимавшим самую вершину власти. Иноземным эмигрантам доверия нет, их удел – всеми силами доказывать свою лояльность стране проживания, а чтобы встроиться в новое общество, должно смениться несколько поколений. До реформ Петра I, потакавшего иноземцам, было ещё далеко.
Память о тех событиях хранит и русская топонимика: “... в топонимии Ростово-Суздальского края, и только там, встречаются названия поселений, производные от личного имени Шимон, уникального для древнерусского именослова. Таковы: два села с названием Шимоново на реке Малый Киржач, село Шимониха на дороге из Ростова в Суздаль, село Шимоново в 20 верстах к югу от Можайска. Все эти топонимические данные, взятые вместе, делают еще более убедительным предположение Б.А. Воронцова-Вельяминова о том, что Шимон был ростово-суздальским тысяцким и приобрел во вверенном ему крае земельные владения” (А.А. Молчанов “Тысячелетние корни славного русского рода” // “Гербовед” №98, 2007-6, стр. 109).
Имя Шимона сохранено здесь без изменения, из чего следует, что русские церковники варяга не переименовывали. Смысла в этом нет совершенно, ведь и Шимон, и Симон – одно и то же имя, только в разных произношениях. Диалоги в рассказе на деле сплошь выдуманы, потому что их никто не слушал и не конспектировал. Но вот действия имеют материальный результат, а конкретно – построение церкви Успения Богородицы Киево-Печерского монастыря. Ради приобретения благосклонности духовенства Шимон перед началом строительства пожертвовал для будущей церкви католические реликвии, которые привёз с собой. Если бы они, эти реликвии, хранились в Скандинавии, то их похищение должно было вызвать грандиозный скандал. Но там ничего не заметили оттого, что названные реликвии находились совсем в другом месте. И православное духовенство приняло католические реликвии без раздумий, не видя в них чужеродности. Одна из реликвий – золотой пояс – послужила эталоном длины при строительстве церкви. Выяснено, что единицей длины строителями “был принят не обычный греческий, а римский фут”. При этом, “пояс Шимона имел в длину 1180 мм. или четыре римских фута” (М.Ф. Мурьянов “Золотой пояс Шимона” // “Византия. Южные славяне и Древняя Русь. Западная Европа”, М., 1973, с. 188). Рассказывали даже, что “Владимира Мономаха, исцелили от болезни, обложив его золотым поясом Шимона” (там же, с. 196). Это, безусловно, байка, но она подтверждает, что реликвии, привезённые Шимоном, воспринимались на Руси как свои, родные.
От Шимона Африкановича выводили своё происхождение знатные русские фамилии: Воронцовы (Александр Бобринский, граф (сост.) “Дворянские роды, внесенные в Общий гербовник Всероссийской Империи”, СПб, 1890, с. 178), Аксаковы (там же, с. 182), Воронцовы-Вельяминовы (там же, с. 183), Вельяминовы (там же, с. 185), Исленьевы (там же, с. 188) и др. Со стороны скандинавов отсутствуют даже малейшие поползновения на родство с этими фамилиями, потому что никакого родства заведомо не было.
Как бы ни суетились норманисты, но тесные связи Руси с варягами не находят никакого отражения в скандинавской истории. У неё вообще нет пересечений с русской историей. Шимона Африкановича приняли на Руси как хорошо известного сородича, с которым по воле судьбы расстались на некоторое время, но счастливо воссоединились. И сам Шимон воспринимал Русь в качестве Родины, да не второй, а единственной. Ну и где же находилась та земля, из которой русские князья черпали резерв воинской силы, земля, из которой приходили люди единокровные русичам? Все подробности указывают на славянское Поморье, а в нём – на ту Русь, что зафиксирована в “Dagome iudex”. Со времён Рюрика не прерывались политические и хозяйственные связи между двумя частями пусть разделённой, но всё же общей страны. Та же самая мысль содержится и в наблюдении иноземного автора. Вот, что сообщал английский мыслитель Роджер Бэкон (1214-1292 гг.):
“А с севера этой провинции находится великая Руссия, которая точно так же от Польши, с одной своей стороны, простирается до Танаиса; но в большей своей части она граничит на западе с Левковией, представляющую собой землю такую же большую, как Алеманния. У западной части ее расположены многие земли вокруг некоего моря, каковое образуется от [слияния] многих проливов Океана, которые протекают через Дацию <…> Но на северном побережье этого моря, сразу же за оконечностью Швеции, находится Эстония; затем – на востоке этого моря, Ливония; затем – Курония, или Курляндия, отклоняющаяся к южному побережья; далее, на южном берегу – великая земля Пруссия <…> А за Ливонией, к востоку, расположена Семи-Галлия. И эти земли, а именно – Эстонию, Ливонию, Семи-Галлию, Куронию, обнимает упомянутая Левковия, а вокруг нее с обеих сторон упомянутого моря расположена великая Руссия, а граничит она в южной части с Пруссией и Польшей. Польше же лежит к югу от Пруссии” (Роджер Бэкон “Великое сочинение” // В.И. Матузова “Английские средневековые источники IX-XIII вв.”, М., 1979, с. 212)
Автор знал две Руси: одна простиралась от Польши и Левковии (Литвы) до Танаиса (Дона), а другая со стороны Балтийского моря примыкала к Эстонии, Ливонии, Семи-Галлии, Куронии, а также к Пруссии и Польше. Всех русов – и восточных, и западных – Роджер Бэкон воспринимал как единый народ, что и соответствовало действительности.
III
Упоминается в летописях ещё и третья группа руси, принявшая участие в создании древнерусского государства:
“О князи Рустемъ ОсколдЪ. Роди же нарицаемiи Руси, иже и Кумани, живяху въ ЕксинопонтЪ, и начаша плЪновати страну Римляньскую, и хотяху поити и въ Констянтинградъ”
(Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью, ПСРЛ, т. IX, М., 2000, с. 13)
Русы не только “хотяху поити”, но и действительно пошли в поход на Константинополь. В летописи сведения об этом походе разделены на два сообщения, летописцы не догадались объединить их вместе: “В лЪто 6360 (852), индикта 15 день, наченшю Михаилу царствовати, нача ся прозывати Руская земля. О семь бо увЪдахомъ, яко при семь цари приходиша Русь на Царьгородъ, якоже пишется в лЪтописаньи ГречьстЪмъ” (Лаврентьевская летопись, РЛ, т. XII, Рязань, 2001, с. 17); “Въ лЪто 6374 (866). Иде Асколдъ и Диръ на Греки, и приидоша въ 14 лЪто Михаила цесаря” (там же, с. 20).
Об этом походе сообщали патриарх Фотий (Е. Ловягин “Две беседы святейшаго патриарха константинопольскаго Фотия по случаю нашествия россов на Константинополь” // “Христiанское чтение” – 1882 – вып. 09-10, с. 419-420), Никита Пафлагон (“Древняя Русь в свете зарубежных источников”, т. II, М., 2010, с. 135), Иоанн Диакон (П.В. Кузенков “Поход 860 г. на Константинополь и первое крещение Руси в средневековых письменных источниках” // “Древнейшие государства Восточной Европы”, М., 2000, с. 151), Андрей Дандоло (там же, с. 152), но точную дату похода даёт “Брюссельская хроника”, одна из византийских малых хроник: “18 числа июня месяца, 8 [индикта], в 6368 году” (там же, с. 156). Итак, 18 июня 860 года.
По сообщению из Никоновской летописи Аскольд княжил в одиночку, к тому же там содержатся сведения, неизвестные другим летописям. Но вот в этих других летописях постоянно действуют совместно “Асколдъ и Диръ”, да, вдобавок, подчинённые князю Рюрику: “И бяста у него 2 мужа, не
