Гречанка повиновалась. Начальник штрафпункта ткнул пальцем в сторону Полины. Они с писательницей стояли в первом ряду.
– Тоже в обслугу. Выйти из строя!
Полина не двигалась.
– Я хотела бы на общие работы, гражданин начальник.
Лицо Сердитых выразило злобу.
– Она хотела бы! – Или идешь в обслугу. – Он сделал паузу. – Или велю пропустить тебя через вагон.
Эти слова привели Полину в ужас.
Она шагнула вперед.
Глава 8
1
Дело Тухачевского повлекло за собой чистку в армии. По командному составу был нанесен тяжелый удар. Тысячи опытных, высококвалифицированных офицеров были репрессированы. Как их будет не хватать через четыре гола, в первые месяцы войны!
В июле был арестован Петр Ауэ.
Вести его дело поручили Зюзькову. Вероятно, решили, что раз барон имеет отношение к особняку, в котором жил Степан, даже какое-то время был его соседом, то тот может знать слабые стороны Ауэ и компрометирующие факты.
Степан до сих пор помнил, как в детстве барон больно потрепал его за ухо. За то, что тот дразнил Полину. Зюзьков был человеком злопамятным. И в последующие годы он иногда сталкивался с бароном в особняке, когда тот с женой навещал родственников. И всегда барон смотрел на него с плохо скрываемым презрением. Степана бесил этот взгляд. Ни к кому не испытывал он такой ненависти, как к барону.
В кабинет Зюзькова Ауэ вошел твердой походкой, с высоко поднятой головой, с высокомерным лицом. В глазах читалось все то же презрение. На скулах Степана заходили желваки. Он показал пальцем на стул.
– Садись!
Помедлив, Петр Иванович сел.
Зюзьков сунул ему лист бумаги.
– Прочти протокол и подпиши!
Как следовало из текста, барон сознавался в шпионаже в пользу Германии, в причастности к заговору Тухачевского, в попытках ослабить Красную армию.
Петр Иванович бросил листок на стол. Воскликнул возмущенно:
– Это ложь!
– Не хочешь покаяться перед советской властью? – возвысил голос Степан. – Этим ты и доказываешь, что есть ее враг! Подписывай! Не увиливай! Свое гнилое нутро не скроешь!
– Не сметь! – крикнул Ауэ. – Не сметь разговаривать со мной в таком тоне!
Зюзьков не ответил. Только желваки заходили сильнее. Он позвонил по телефону.
Явились Трофимов и Подлипчук.
Степан посмотрел на Петра Ивановича ненавидящим взглядом.
– За пререкания со следователем подлежишь наказанию. – Он повернулся к солдатам. – Выпороть его!
Барона выпороли.
В камере он разрыдался.
На следующий допрос его вызвали через день. Зюзьков начал с крика:
– Ставь подпись, контрик! А не то жену, сына и дочь арестуем. Их тоже пороть будем!
Ауэ подписал протокол.
Его приговорили к 15 годам лагерей.
2
В сентябре арестовали Вязмитинова. Он подозревал, что на него написал донос какой-нибудь завистник. На самом деле на не него никто не доносил. Просто в институт из НКВД пришла разнарядка: «Дайте нам двух врагов народа». Ректор, скрепя сердце, назвал Вязмитинова – бывшего дворянина – и еще одного профессора, раскаявшегося троцкиста. Иначе репрессировали бы его самого.
Вязмитинова вызвали на допрос через несколько часов после ареста. Допрашивал его совсем еще молодой следователь с низким лбом и оттопыренными ушами. На его бритой голове они казались огромными. Он вежливо предложил профессору сесть. Вязмитинов не без удовлетворения подумал, что его облик, барственный, полный достоинства, невольно внушает уважение. Даже следователям НКВД.
Лопоухий следователь спокойным, ровным голосом объяснил, в чем его обвиняют. Многое ему вменялось в вину. В том числе связь с белогвардейцами за границей, контрреволюционная агитация среди студентов, пропаганда буржуазной науки. Обвинения были безосновательными, нелепыми.
Следователь закончил словами:
– Что скажете в свою защиту?
Вязмитинов менторским тоном, обстоятельно, пункт за пунктом, стал опровергать обвинения. Так в институте он опровергал ошибочные высказывания своих студентов. Лопоухий терпеливо слушал. Иногда вставлял несуразные возражения. Вязмитинов, внутренне удивляясь его глупости, легко их парировал.
– Так что не убедительны ваши доводы, – закончил он с торжествующими нотками в голосе. И чуть не добавил: «молодой человек». Так он обращался к студентам.
Следователь встал, подошел к профессору. И внезапным коротким ударом стукнул его кулаком в лицо. Удар, видимо, был хорошо отработан. Вязмитинов свалился со стула. Пенсне слетело с носа, ударилось об пол. Одно стекло разбилось.
– А как тебе такой довод? – заорал лопоухий. – Убедительный?
Профессор дрожащей рукой подобрал пенсне, с трудом поднялся.
– Сознавайся, гад! – кричал следователь. – Или буду бить, пока из морды твоей кровавое месиво не сделаю!
И Вязмитинов сознался.
Он получил 10 лет. Некоторым осужденным ученым везло. Их направляли в «шарашки», где они продолжали заниматься научной деятельностью. Его же знания и способности оказались невостребованными. Он попал на общие работы.
Заступиться за него было некому. Иван Павлов умер полтора года назад.
Вязмитинов предвидел возможность ареста и заранее наставлял детей:
– Если меня объявят врагом народа, отрекитесь от меня без всяких колебаний. Жизнь себе не осложняйте.
Глеб, молодой, подающий надежды ученый-палеонтолог, так и сделал. Он успокаивал себя: «Это формальность. Я отца уважаю и люблю».
Нина отца ослушалась. Не отреклась. И лишилась престижной работы.
3
– Королевна, ни дать, ни взять! – произнес с отеческой гордостью Доброхоткин. Он любовался дочерью. Клава стояла у входной двери в нарядном розовом платье и счастливо улыбалась.
Ее красота расцвела. Скоро ей исполнялось восемнадцать.
– Какой фильм будете с Игорем смотреть? – спросила Марина.
– «Петр Первый».
[justify][font="Times New Roman",
