Сержант привел Полину в большой двухэтажный кирпичный дом. Здесь размещалась администрация. Они зашли в крошечную каморку в конце коридора. Кровать, тумбочка и стул составляли всю ее мебель. Красивая девушка с белокурыми волосами и голубыми глазами стягивала узел с вещами. Для арестантки одета она была довольно прилично. Девушка бросила на Полину злой ревнивый взгляд.
– Скоро же ты товарищу майору опостылела, – сказал ей с насмешливой улыбкой сержант. – Недели не прошло.
Девушка молча завязала узел, перекинула его через плечо и вышла.
– Тута будешь жить, – обратился сержант к Полине. Он подробно перечислил ее
обязанности. – Для начала одежку товарища майора постирай. Пошли, покажу.
Полина стирала и думала о словах, которые сержант сказал девушке. Закончив стирку, она вернулась в свою каморку. Было уже поздно. Не снимая платья, она легла спать. Засыпая, слышала шум мотора.
Это в лагерь въехала легковая машина. Остановилась у здания администрации. Из нее вышли два старших майора госбезопасности. Панасенко встретил их у автомобиля.
Полина проснулась оттого, что кто-то тряс ее за плечо. Она открыла глаза. Над ней склонился сержант.
– Подъем! У товарища майора надо пол вытереть.
Следуя его указаниям, она в подсобном помещении наполнила ведро водой, взяла тряпку, веник, совок.
Сержант привел ее в ярко освещенную комнату. В центре стоял большой овальный стол, заставленный бутылками и закусками, у стен – два широких кожаных дивана. За столом сидели два старших майора и Панасенко. Они разглядывали Полину пьяными глазами. Она очень стеснялась своей бритой головы.
Скатерть сползла на одну сторону. Сержант показал на пол возле стола. Там валялись разбитые тарелки и закуска.
– Здеся уберешь, вытрешь.
Он ушел. Полина принялась за работу. Сердце ее сильно стучало.
– Слышь, княжна! Много у вас дворцов было до революции? – спросил Панасенко, наблюдая, как она сметает на совок осколки. Он повернулся к собутыльникам, усмехнулся. – Сегодня одним этапом графиню и княжну пригнали.
– Был особняк, – ответила Полина, не поднимая головы. Как ей хотелось побыстрее уйти отсюда!
– Ко мне тоже как-то зэчка из графского рода поступила, – громким голосом заговорил один из старших майоров, худощавый, с нездоровым цветом лица и кругами под глазами. – Красотка! Очень она себя гордо повела. Я говорю: «Если будешь ломаться, в шахту угольную отправлю».
– Стал бы я еще с ними церемонии разводить, уговаривать, – подняв красивые черные брови, вставил Панасенко.
– Предпочла шахту, – продолжал старший майор. – Через два месяца в тот лагпункт приезжаю. Она ко мне подбегает. «Гражданин начальник, я согласна». – Он рассказывал и посмеивался. – Я ее сразу и не узнал. Я ей: «Ты в зеркало на себя глядела? Зачем ты мне теперь нужна, такая? Раньше надо было думать. Пошла вон, доходяга!»
Третий офицер, плотный черноволосый человек с орлиным носом, хохотнул.
– Да, переменчивая штука жизнь, – задумчиво произнес Панасенко. Он не отводил взгляда от Полины. Она уже домывала пол. – Была ты княжна, а теперь – ниже рабыни. А я, правнук крепостного, – твой хозяин и повелитель.
– Я все сделала, гражданин начальник, – дрогнувшим голосом произнесла Полина. – Могу я идти?
– Куда спешишь? У нас вся ночь впереди.
Черноволосый снова хохотнул. Полина похолодела.
– Небось, золота и бриллиантов девать было некуда? – Тон Панасенко стал враждебным, жестким.
– Драгоценности были.
– И куда вы их дели?
– После революции все отобрали.
– А не врешь? Может, где-то закопали?
Полина молчала.
Вдруг Панасенко тоном, не терпящим возражений, приказал:
– Раздевайся!
…Разнузданная оргия длилась до утра.
4
Это были самые жуткие часы в ее жизни. Даже допросы Зюзькова легче было перенести. Она
твердо решила покончить с собой. Но как? Почему она не вышла из строя, когда их гнали в лагерь?
Полина придумала. Она подбежит к забору с колючей проволокой и станет карабкаться на него. Пусть раздерет в кровь руки – какое это имеет значение? Часовой, наверное, сделает предупредительный окрик, затем предупредительный выстрел. А потом должен будет ее застрелить.
Она вышла из дома, медленно приблизилась к забору. Солдат на вышке, глядя прямо на нее, снял с плеча винтовку.
Полина посмотрела на пышное белое облако, медленно плывущее по голубому небу. В детстве она могла наблюдать за облаками бесконечно. «Никогда больше не увижу я облаков…» Она перевела взгляд на забор. «Считаю до трех и бегу. Раз… Два… Три!» Она не сделала ни шагу. Ноги ее не слушались. Полина повторила попытку. Снова досчитала до трех. И осталась на месте. Она была не в силах бежать к забору. Она была не в силах расстаться с жизнью.
Полина повернулась и пошла к дому администрации.
На земле существует человек, который любит ее и ждет. И которого она любит. Как она может лишать себя жизни!
А может, это была только отговорка. Может быть, она просто слишком боялась смерти.
Полина заглянула в столовую на первом этаже. Панасенко там не было. Она отдала бы все на свете, чтобы никогда больше не встречаться с этим человеком. Но сейчас ей надо было его найти.
Она столкнулась с ним в коридоре. Избегая его взгляда, быстро произнесла:
– Отправьте меня на общие работы, гражданин начальник.
Он удивленно поднял брови.
– Дура! Все о таком месте мечтают. Смотри, передумаешь – поздно будет.
– Я не передумаю.
Панасенко нахмурился.
– Ла-адно. Будешь лес валить. Марш в барак!
5
В бараке Полина увидала ту самую белокурую девушку. И застыла на месте. Вся одежда блондинки состояла из старого дырявого мешка. В нем для головы и рук были сделаны прорези. Через дыры виднелось голое тело. Обуви не было. Стопы были обмотаны тряпками. Их скрепляли бечевки.
Как Полина потом узнала, блатные иногда играли в карточную игру, которую они называли «разоблачение контры». Они выбирали жертву, обычно из политических, по возможности сносно одетую, и победительница забирала всю ее одежду. Прошлым вечером играли на одежду блондинки.
Место Полине досталось на верхних нарах, недалеко от параши.
На рассвете в барак вошел белобрысый верзила с широким грубым лицом и маленькими бесцветными глазками. Крикнул зычным голосом:
[justify][font="Times New
