Соль-Илецке все родственники моего мужа жили неплохо. У них был обустроен быт. Но отсутствовало развитие. Они не стремились получать образование. Хорошая еда и тряпки всегда интересовали их больше. Потому в Германии им пришлось работать на самых простейших и тяжёлых работах.
Моя свекровь была "талантливым" человеком. Свои "способности" берта показала мне сразу. В большой комнате на стене у неё висела гитара. Играть на ней она не умела. Просто бренькала на одной струне одним пальцем. Известный городской романс "Васильки" она напела мне своим пискучим дребезжащим голосом. "Ох, васильки, васильки. Сколько мелькает вас в поле. Помню, у самой реки. Вас собирали для Оли."
Песенка мне не понравилась. Не мой уровень. Я тогда не знала, что этот никакой не романс. А фрагмент одного из самых известных стихотворений Алексея Николаевича Апухтина "Сумасшедший". Написанное в 1890 году. С годами мотив сумасшествия главного героя заменили на типичный любовно-криминальный сюжет. Каждый потом напевал эту песенку как хотел. "Ох, васильки, васильки…", "Всё васильки, васильки…", "Ах, васильки, васильки…", "Ой, васильки, васильки…" и так далее.
Иван Фёдорович Ломтев не слушал Васильки. Он слушал мощное пение Государственных академических русских народных хоров. Отец не любил советскую власть. Но любил песни советских композиторов. Ведь это были песни-шедевры. Моему отцу нравились величавые песни Лидии Руслановой и Людмилы Зыкиной. Романсы на стихи Серегя Есенина. И конечно "Сормовская лирическая".
А как заливалась весёлым наигрышем в руках отца тульская гармонь. Особенно когда мама соглашалась припевать. Отец сливался со своей гармошкой в единое целое. Гармонь нужна русскому человеку как воздух, как хлеб. Через неё он выражает себя и свою душу. Пензенские частушки и страдания знала я наизусть. Это конечно не треньки-бреньки берты.
Иван Фёдорович Ломтев и сам пел. Это надо было слышать как он затягивал песню "Бродяга". "По диким степям Забайкалья. Где золото роют в горах. Бродяга, судьбу проклиная. Тащился с сумой на плечах. Бежал из тюрьмы тёмной ночью. В тюрьме он за правду страдал. Идти дальше нет уже мочи. Пред ним расстилался Байкал. Бродяга к Байкалу подходит. Рыбацкую лодку берёт. И грустную песню заводит. Про Родину что-то поёт. Бродяга Байкал переехал. Навстречу родимая мать. Ах, здравствуй, ах, здравствуй, родная. Здоров ли отец мой да брат. Отец твой давно уж в могиле. Сырою землёю зарыт. А брат твой давно уж в Сибири. Давно кандалами гремит"…
Я знала слова этой песни. Ax как пел отец… Куда там берте с её дешёвыми васильками. Отцовское пение просто выворачивало душу. Отец стеснялся своих скупых мужских слёз. Потому обхватывал голову ладонями. Конечно он всю жизнь страдал и тосковал. И по отцу. И по старшему брату. Не знал что с ними. Ведь они так и запропали. Отец никогда не жаловался на свою судьбу. Не предъявлял никому никаких претензий. Не требовал компенсаций и реабилитаций. А берта и лёня предъявили претензии. Мне. Хотя я родилась после войны. Как будто я виновата, что были революции и, как их следствиe, войны.
Родители моего немца были самыми активными участниками соль-илецкой художественной самодеятельности. Они ходили в хор. Любили стоять на сцене по видимому. На это у них было время. А у единственного сына было всего 6 классов советской школы. Юра работал поначалу грузчиком. Таскал тяжеленные мешки с солью. Сгорбил себе спину совсем молодым.
берта и лёня не дали детям никакого образования. У свёкра лёни никаких талантов не было. Это был хитрющий-прехитрющий тип. С одесскими повадками и замашками. Сумел же он как то облапошить берту. Понятно что после войны мужчин было мало. Видимо от безвыходности пошла берта за такого квазимоду. Без содрогания смотреть на него было нельзя. А берта спала с ним всю жизнь. Это можно назвать психологической травмой. Засыпать и просыпаться с уродом.
Я старалась лишний раз на лёню не смотреть. Он наверное это замечал. Я просто боялась. После обеда берта и лёня часто ложились отдыхать. Мне иногда нужно было зайти в их маленькую комнату за одеждой. Это не для слабонервных. Они оба лежали с открытыми ртами и храпели. А у лёни ещё был приоткрыт его вывороченный левый глаз. Это не очень. Когда на тебя смотрит открытый неподвижный глаз спящего человека. Другое испытание было за обедом. Я старалась не выдать себя взглядом. Ужасно было смотреть как лёня принимает пищу. Может это и грех. Ведь он не виноват что таким родился. Но я брезговала сидеть с родителями мужа за одним столом. Потому что вдобавок к лёне приходилось слушать рычащую отрыжку свекрови. берта отрыгивала прямо за столом. То и дело. Она не могла не отрыгивать. У неё был такой желудок. Что то там с кислотностью. берта даже помидоры ела с сахаром, а не с солью. Мой муж часто называл себя чистокровным арийцем. Я видела, как у этих арийцев в тарелку капали сопли. С собственного носа. Когда они кушали горячую лапшу с курицей. Не чувствовали чистокровные арийцы своих соплей.
Кулинария конечно хорошо. Но постоянно есть печённое и жаренное вредно. Особенно на советском маргарине. берта так хорошо готовила. А от желудочных болезней у неё умерло двое детей. Юра и эмма. Когда мы поженились у Юры уже болел желудок. Хотя ему было только 30 лет. лёня и берта пережили всех. Я помню берта почти не ела свою кулинарию. На кухне никакой вытяжки у них конечно не было. Окна в квартире не открывались. Потому и стоял во всех комнатах этот спресованный запах. Парки. Варки. Жарки. Отрыжки. Помойного ведра и нафталина.
Я сочувствовала свекрови. Понимала её как женщину. Как она живёт с таким мужчиной. берта конечно хотела что бы её дети были счастливы. Она всю жизнь будет пытаться организовывать счастье для своих. На несчастье других. В основном мы с ней разговаривали на кухне. Когда готовили обед или ужин. Конечно берта видела что я не люблю её сына. Но я не делала из этого театра. А она с лёней годами разыгрывала спектакль. На виду у детей. На виду у всех родственников. Как то надо было ей показать. Почему она такая красавица вышла замуж за мужчину с физическим уродством. Часами рассказывала она мне как завидуют ей люди. Что у них с лёней не жизнь, а роман. Что о них даже можно написать книгу. Вот я и пишу…
Родители моего немца уехали в Германию в 60 лет. Всю жизнь они прожили в ожидании. В Соль-Илецке все их родственники жили в частных домах. Держали хозяйство. Ведь Соль-Илецк это просто большой степной посёлок. А лёня с бертой пели в хоре. Крученному сыну Юхима не нужен был ни дом ни хозяйство. Потому что он был лентяем. лёня ничего не мог сделать своими руками. А языком мог. Свиду у них вроде бы берта была главной. Но на самом деле одессит крутил тупой бертой как хотел. У них всё было вывернуто наизнанку.
Сын Юхима был злым и хитрым. Как и положено одесситу. Но играл „доброго“ лёню. берта пахала. Дни напролёт стояла у плиты. У своей и у чужих. Стегала одеяла. Ухаживала за внуками. А лёня только выносил помойное ведро. Смотрел на её работу и нахваливал. Сын Юхима вешал лапшу на уши необразованной женщине из Кызы-Кермена…Какое это счастье и радость достались берте, что у неё есть такой лёня. Что у них не жизнь, а сплошное чудо и сказка.
берта и лёня всю жизнь играли Пьесу. Главным режиссёром-постановщиком был лёня. Главной артисткой берта. Их дети не имели для них никакого значения. Их просто задействовали в массовках. И то не всегда. Главным для лёни было. Поесть. Поспать. Не работать. Давать ЦУ. Сын Юхима был просто Мастер по Ценным Указаниям.
лёня постепенно изолировал берту от всех родственников. И от её и от своих. У берты были плохие отношения со своими сёстрами. Свою сноху, жену брата Андрея, она вообще называла обезьяной. К лёне и берте не приходили в гости даже свои. Никто из детей не жил с ними.
Вокруг этой "сказочной" парочки только умирали. берта "уложила" практически всех. Вначале умерла соседка. Мама той девочки. Потом застрелился первый муж эммы. Потом умерла сама эмма. Следующей умерла сожительница Юры. С которой он жил после того, как мы разошлись. И наконец умер сам Юра. берта и лёня называли себя дедуля и бабуля. Через стенку от них росла девочка. Сиротой. При живом отце. При живых „бабуле и дедуле“. Я видела, как и они, и мой немец, проходили мимо этой девочки. Как мимо пустого места. Годами. Потому я ничего и не заподозрила. Но жизнь рассчиталась с ними. По полной.
Было видно, что Юра конфликтовал с отцом. После того как мы уехали жить в Куйбышев. Я прислала родителям мужа письмо. Рассказала как мы устроились. Как Юра помогает мне во всём. берта мне потом говорила. Когда она прочитала это письмо мужу. То леня просто подпрыгнул. Не мог поверить. Что его сына хвалят. Видимо до этого Юра совсем не помогал родителям. Как я потом узнаю. Все его родственики и соседи думали что я через месяц выгоню Юру. А мы прожили с ним много лет.
Сын Юхимa приехал к нам через несколько месяцев. Без предупреждения. В то время соседняя комната в моей квартире пустовала. Люди ждали обмен. И я разместила там лёню. Он конечно привёз с собой немецкую домашнюю колбасу и копчённый окорок. Вкусные вещи. Но очень острые. Мне нравиласъ больше домашняя колбаса которую делал наш отец. Она может была свиду не такой красивой. Но натуральной. Все годы берта будет присылать мне посылки с их немецкими копчённостями. Эти посылки очень вкусно пахли.
Присылала берта нам и жаренные семечки. Полные посылки. Это были такие же семечки, которыми угощал меня Юра ещё в Усть-Мае. Мне это не нравилось. Я всегда помнила, что моя мама не любила семечки. Она любила лесные орехи. Я к семечкам тоже была равнодушна. Символично. С лузганьем семечек связаны народные приметы. Считается что это пустая трата времени. Семечки как начнешь грызть так не оторваться. Конечно народные приметы не возникают на пустом месте. Лузганье семечек неразрывно связано с бездельем, пустословием и злословием. Сейчас вспоминаю. Все годы берта просто засыпала нас этими семечками.
У моего немца было грубое лицо. Такие грубые лица были у всех двоюродных братьев Юры со стороны отца. Только мой немец был высоким. В берту. А те небольшого роста. В Соль-Илецке жило много родственников лёни. Но не все. Некоторые жили в Душанбе. В те годы из союзных республик было проще
