я не могла.
A у Нины я разгоню её мужа Толика. Заступлюсь за сестру. Нина будет жаловаться мне на мужа. У неё было уже трое детей. Я увижу как запущено у них хозяйство. Внутри дома было чисто и интеллигентно. Выкрашено. Выбелено. Но снаружи полное запущение. Как будто в доме нет хозяина.
Нину хватало только на школу и на детей. Хохол коммунист-зять читал книжки лёжа на диване. В одной комнате у них протекала крыша. От дождей глина намокла и упала. Прямо на швейную ножную машинку. То есть хозяин-хохол ждал пока отвалится эта глина. Не отремонтировал крышу вовремя. Я ночевала у Нины одну ночь. Помню мы с её старшими девочками оборвали полынь, что росла под окнами. A Толик убежал. Он ночевал в сарае. Мы с Леной уедем в Куйбышев. Я буду не находить себе места. Мой отпуск ещё не закончился. А деньги закончились.
С этим стрессом я извела их очень быстро. Помню купила в Мартуке мужу и братьям одинаковые германские трикотажные Poloshirt. Белые с тёмно-синими полосами. У меня есть фотография. На которой они в этих Poloshirt. Классные три мужика стоят. Федя держит на руках сына. Лена рядом с Юрой.
Когда мы поженились, берта отдавaла нам с Юрой 3 тысячи рублей. Три тысячи рублей в советское время это не мало. Это были деньги Юры. Которые он заработал на шахте за 10 лет. Хотя в действительности Юра заработал намного больше. Но даже эти деньги, тогда, в 1983 году, я не возьму. Принципиально. Получалось что мне за Юру положена доплата. Деньги останутся в Соль-Илецке. Я не захочу строить нашу семью на эти их сбережения. А вот тогда в 1984 году, я о них вспомню.
Я позвоню в Соль-Илецк этой самой соседке. Именно она возьмёт трубку. Попрошу её позвать мужа к телефону. Скажу Юре что бы он взял эти деньги и приехал с ними в Куйбышев. Мой немец так и сделает. Через неделю этих соль-илецких денег не станет. Мы оставим их в Москве и Риге. Конечно я сделаю это сознательно. Мой немец заплатит за своё „Обленилась, аж воняешь“. И за не родившегося сына. берта потом в письме упрекнёт меня этими деньгами. Она копила их 10 лет. А я израсходовала за неделю.
Этот случай многому научит Юру. Он решил тогда, что уже может учить меня жизни. Забыв о том, что не я приехала к нему жить. В захолустье. А он ко мне. В большой современный город. Ради благополучия своего ребёнка я согласилась терпеть этого необразованного человека около себя. Я практически спасла Юру. От советской тюрьмы. Рано или поздно Юру посадили бы в Соль-Илецке. Как его двоюродного брата.
Я помню лицо Юры. Когда я сказала ему, что прервала беременность. Его как будто ударили. Я видела ему было больно. А мне вдвойне. Именно тогда треснет фундамент нашей семьи. Который и так был не устойчивым из-за обмана. Но мой немец поймёт раз и навсегда. Не мне. А ему за счастье жить со мной. В России мой немец больше не разу не откроет рот. А будет просто жить счастливой семейной жизнью. О которой я и рассказываю…
Подлющая. Сволочная. Бесчестная. Такой была эмма. Одна из сестёр моего немца. Её имя и имя её младшей сестры олги, я тоже пишу с маленькой буквы. В Усть-Мае вычислить эмму было невозможно. Эта циничная лгунья была неплохой артисткой. Ведь в семье её родителей игрался вечный спектакль. Все понемногу были шулерами. Одним словом. ОДЕССА-МАМА. Шулером не был мой немец. Юра честно пропахал всю жизнь. И не дожил до своей пенсии. Надорвался. Потому что его никто не жалел. Никто о нём не заботился. Никто не берёг его здоровье. Он по большому счёту никому не был нужен. Особенно родителям. лёня и берта сделали ставку на двух своих дочерей. Гундосую тупую олгу и косоглазую эмму.
Считалось что у берты всё болит. Желудок. Сердце. Она со своими болячками переживёт всех. лёня сказал мне один раз. Что больной берту сделали Юра и эмма. А по моему как раз наоборот. Больными всех сделала берта. А вернее сын Юхимa. И сделал он это грязными руками тупой берты. При полной материальной поддержке родителей, эмма выучилась лишь печатать на машинке. Это всё чего она смогла добиться в жизни.
эмма вышла замуж не за рабочего парня. За страхового агента. Ну представляете какие люди работали в советское время в госстрахе. А особенно в таком унылом и пыльном Соль-Илецке. Никакие. Я этого несчастного мужчину видела только на фотографиях. Но ругали его в доме берты и лёни постоянно. Надо же им было как то оправдать свою дочь.
эмма поначалу не хотела ехать в Германию. Видимо чувствовала что не проживёт там долго. Cестрe моего немца всегда хотелось подвигов. Может поэтому Бог так рано забрал у неё жизнь. эмма развлекалась с сожителем на пенсию своих родителей. В общей сложности она лишила отцов семерых детей. Девочку-соседку. Двоих своих. Двоих своего сожителя. И двоих моих. Моя Лена считала Юру своим отцом. Она выросла с ним. В отличие от берты, Юра очень хотел, что бы моя старшая дочь носила его фамилию.
Тогда, в 1983 году, я конечно не понимала, что имею дело с с крученными из одесской Яновки. Подвох я чувствовала всегда. Но мне было не так много лет, что бы я смогла разобраться. Что это за люди. Я тогда в Усть-Мае очень доверяла этой эмме.
Ведь мы с Юрой не пошли оформлять наш брак в поссовет. Она принесла нам бланки домой. Сделала она это специально. Что бы потом в Германии сказать, что наш брак как бы и не действителен. Меня будут спрашивать об этом при оформлении документов. Жили ли мы вместе все эти годы. Да. Жили. Все годы. Косоглазая просчитается. Она не будет знать, что в 1990 году мы с Юрой перерегистрируем наш брак в отделе ЗАГС Кировского района города Куйбышева. В нашем свидетельстве о браке не будет больше слов Усть-Мая и Якутия. Свидетелями на нашей регистрации будут Миша и Ира Ломтевы.
эмма врала мне безбожно. Говорила что ездила в Германию. Ходила там по обувным магазинам. И ей как королеве, продавцы одевали обувь на ноги. Это здесь действительно так. Но только в очень дорогих магазинах. И именно это нравилось косоглазой сестре моего мужа. Чтобы продавец согнувшись одевал ей обувь. Но дело в том что это было неправдой. Ни в какую Германию эмма никогда не ездила. Даже я уеду туда раньше чем она.
До самой осени 1995 года эмма будет жить на берегу речки Кувандычки. В сонном и тихом рабочем посёлке под названием Кувандык. В Усть-Мае эмма с Колей оставались недолго. Может быть у неё отобрали квартиру. Ведь детей она снова отвезла к родителям в Соль-Илецк. А может соль-илецкой Джульете всё таки доложили о романе её сожителя с местной медсестрой. Но из Якутии Ромео и Джульета уехали. Кувандык типичная дыра. Чуть больше Акбулака. Прямой дороги туда нет. Поэтому к родителям кувандычанкe приходилось ездить с пересадками, через Оренбург. Из-за этого эмма всегда злилась. Называла свой родной город не иначе, как долбанный Cоль-Илецк. Kувандычанка не любила свой город. А город не любил её.
Я не знаю почему она уехала жить именно в эту дыру. За 300 километров от родителей. Дело в том, что туда уедет жить и её первый муж. Бывший страховой агент устроится работать в милицию. В Кувындыке он и застрелится. Из своего милицейского пистолета. Дети эммы станут свидетелями такой трагедии. Я знаю что в Кувандыке эмма пекла торты на продажу. Хвалилась мне этим. Я бы её торты есть ни за что не стала. Помня, в какой грязи она жила в Якутии. Здесь в Германии одна из её дочек тоже печёт торты. Её страницы в соцсетях пестрят одними тортами. Мне страшно смотреть на эти ярко-синие и ярко-зелёные „произведения“ кулинарии. Есть такие, я бы никогда не рискнула. Там в них по моему одна краска.
Даже у берты, здесь в Германии, не получались торты. Юра привозил как-то кусок торта от свекрови. Это была просто замазка какая-то. Kусок торта будет синего цвета. Главное я унюхаю, что он пахнет. Уже знакомым мне Соль-Илецким запахом. В Соль-Илецке от эммы дистанцировались почти все родственники. Её не приглашали на семейные торжества. Не так же просто родная тётя не дала ей после родов литр молока, а родной дядя назвал ПРОСТИТУТКОЙ. Все знали что Коля не содержит ни её, ни детей. Kувандычанка хотела доказать своей родне, что она самая лучшая и продвинутая. эмма действительно была развитее, например, своей младшей сестры. Тупой и ограниченной олги. Но эмма не получила образование. Потому занять высокую жизненную позицию в советской стране она просто не могла.
Kувандычанка развивала себя сама. Дети у неё были на втором плане. Иначе бы она не заехала в такую дыру как Kувандык. В Соль-Илецке всё же школы были сильнее. И Оренбург всего в 50 километрах. Там детям можно было продолжить учёбу. А так её девочки получили лишь кувандыкское образование и воспитание.
Она и сама стала коренной кувандычанкой. эмма считала что живя с гитаристом и сочинителем примитивных песенок она развивается. эмма никогда ничего не требовала от Коли. Практически он всю жизнь не работал. Не смотря на то, что у него было как бы 5 детей. Двое своих. Двое эмминых. И один общий ребёнок. Сожитель эммы нравился берте. Коля интересный человек, говорила мне берта. Конечно. Спору нет. С ним нет никаких проблем. Он сегодня здесь. А завтра уже в другом городе. Или даже в другой стране. Сидит поёт на улицax для прохожих.
Родители моего мужа скажут мне, что вынуждены помогать эмме. Чтобы эмма могла спокойно жить и "развиваться". Дело в том, что до женитьбы на мне Юра тоже помогал сестре. Ведь он неплохо зарабатывал на шахте и не был женат. Отсюда все эти сказки про то, как "Юрка любит детей". О его родной дочери за стенкой и рeчи не шлo. "Там все были"...станет оправданием не признания родной внучки.
Я дистанцируюсь от сестры мужа сразу. Её постоянные смешки и издёвочки не нравились даже берте. За 9 лет жизни в России, я видела эмму всего три раза. Два раза в Соль-Илецке. И когда мы все вместе провожали родителей Юры в Германию. эмма будет пробовать привязываться ко мне. Ей понравится зимняя куртка, которую мы купим Юре в Москве. Она скажет что такую куртку нужно купить и лёне.
Я промолчу. Могла ехать со своим Колей в Москву и покупать своему отцу любые куртки какие понравятся. Ведь Коля к тому времени уже постоянно околачивался в Москве. эмма будет советовать мне как жить. Скажет, что я слишком строго держу Юру в руках. Что так можно и перегнуть палку. Вот в чём, в чём, но в её советах я точно не нуждалась. Она бы ещё посоветовала мне любовников не
