страдание. Искусственно изобразить веселье не получилось.
На второй день вечером мы уезжали в Куйбышев. А утром пришло немного гостей. Некоторые стали наряжаться цыганами. Уговорили и меня. Помню я одела платок с бахромой и какую то юбку. У меня была фотография. Которую я тоже потом порвала. На ней мы как дураки идём по этой улице Цвиллинга. Это тоже было единственная соль-илецкая массовка в которой я приняла участие. На всех остальных свадьбах я конечно не наряжалась. Но тогда она меня просто затащила. Ведь почему эту эмму все сторонились. Она злая и едкая. Ей главное выставить всех вокруг себя дураками. Ну выставила. Зато я за все годы ни разу не пригласила её к нам с Юрой даже просто в гости. Ни в Куйбышеве. Ни в Германии. Kувандычанка видела, что я не хотела. Hи распевать песни. Ни наряжаться в цыган. Но ей удалось заставить меня. Я конечно выглядела глупо с этим пением и с этим цыганским маскарадом.
Невеста с женихом сначала будут жить у берты. В той тёмной маленькой комнатке. Родителей оттуда olga выселит в зал. берта и лёня будут спать на диване. А на их кроватях, сдвинутых вместе, будет спать Комсорг с olga. Я видела эту их лежанку. Понятно, что жених и невеста долго у берты не проживут. берта не могла видеть наглую морду зятя лентяя. Комсорг любил рыбачить. Привозил рыбу тёще. Хотя знал, что берта не любила возиться с рыбьей чешуёй. Квартира то была без канализации. Слива не было. берта конечно чистила и жарила эту рыбу. Но никогда не ела её. А я ела. Рыба была вкусной.
Комсорг и оlga ушли на квартиру. Они сняли старенькую хатёнку-землянку на курмыше около соляного рудника. Жили там пока Комсоргу от рудника не дали двухкомнатную квартиру в новом доме. Я помню эту квартиру. Она была необустроенной. Без удобств. Стены оштукатурены. Но не побелены. Полы не окрашены. В общем как в сарае. Мебели никакой у них конечно тоже не было. С помойным ведром оlga не расставалась до самой Германии. Но благодаря мне эта лошадь имела возможность приезжать в большой город. И хотя бы время от времени приобщаться к цивилизации. Не смотря на многочисленную родню, кроме нас поехать ей было не к кому. В Германии сестра Юры хорошую профессию освоить не сможет. Для этого ей не хватит мозгов. оlga выучится на рабочую складских помещений. Lagerhelferin. В этих складских помещениях всю жизнь и проработает. Многие русачки пашут там. Это одна из тяжёлых профессий. Относится к низшей квалификации/niedrigqualifizierte.
Хороших воспоминаний о Соль-Илецке у меня останется немного. Самое яркое. Как Юра бежал за моим уходящим поездом. Он был молодым и полным сил. Как сейчас вижу его счастливое лицо. Он так хотел запрыгнуть на подножку вагона. Тогда в 1983 году я заберу Юру из берeславско-одесско-яновского осиного гнезда. Целых 12 лет человек будет счастлив.
А в Германии от прежнего Юры просто ничего не останется. Как будто его перемелят жернова яновской мельницы. Когда мы разойдёмся. Моя мама ужаснётся. Скажет. Вот дурак Юрка. Какую семью потерял. Мне очень грустно что Юры уже нет. Этот человек любил меня по настоящему. Годы жизни в Куйбышеве станут счастливыми и для меня. Никто в жизни не сделал мне столько хорошего сколько Юра. Юра будет согревать и оберегать меня. Обеспечивать всем. Будет брать на себя всё самое трудное. Как наш отец. Именно живя с Юрой, я смогу полюбить по настоящему. И не важно что не Юру, а другoгo. Я почувствую настоящее женское счастье именно благодаря Юре.
Мой немец по своему был романтиком. У первого драчуна Соль-Илецкa были ГОЛУБИ. Юра рассказывал мне как с другом воровал на элеваторе зерно для этих голубей. Всем известна романтика крыш и чердаков. В советские годы голубятню можно было найти в каждом втором дворе. Конечно у Юры были голуби и одесской породы. Характерная особенность этих птиц перламутровый отлив оперения и горделивая осанка. Голубей одесской породы ещё называют генеральскими.
В Куйбышеве голубей у Юры конечно не было. Когда мы получили квартиру, мой немец увлёкся спичечной архитектурой. Из спичек Юра делал терема и замки. Это были настоящие произведения искусства. Ажурную конструкцию многоглавого собора или целого замка возвести не просто. Главное запастись терпением. А терпение у моего немца было.
Лене нравилось смотреть как возводятся стены спичечного домика-теремка. А мне нет. Но я не возражала. Хотя считала это примитивным занятием. Юра занял своими спичечными теремами целую полку на кухне. В один прекрасный день я выброшу все эти домики. Это случится за два года до отъезда в Германию. Помню я эти спичечные терема хотела сначала переломать. Но не смогла, только расшатала. Настолько прочно были они сделаны. Потом просто выкинула. Все до одного. Помню Лена расплакалась. Ей было жалко эти домики. Мне конечно даже сейчас стыдно. Но тогда я не выдержала.
Потому что получила письмо от берты. В феврале 1990 года, к нам уже в новую квартиру, без моего приглашения, приехала берта. Что называется в первый и в последний раз. Сразу после этого, у меня с Юрой случится размолвка. Перед 8 марта я выставлю своего немца за дверь. Короткое время Юра будет жить в рабочем вагончике своего Тоннельного отряда № 35. И вот тогда он поедет в свой Соль-Илецк без меня. Один. Впервые. А вскоре я получу послание. Эта стряпуха из Кызы-Кермена напишет мне прямым текстом, что будет Бога молить. Что бы Бог меня наказал. При этом укажет, что проклинать будет только меня. Не Лену. "Лена хорошая девочка", напишет берта. То есть вымаливать у Бога проклятия, берта будет только для меня. По русски она писала еле-еле. Её каракули я разбирала с трудом. "Я тебе не берта. Я с тобой свиней не пасла..." читала я далeе. берта была права.
Я действительно не пасла свиней с этой, похожей на татарку, русской немкой. Я пасла коров. Со своим отцом. Русским человеком. С Юрой мы тогда помиримся. И после этого проживём вместе ещё почти шесть лет. А с бертой наши отношения уже не восстановятся. Проклятия пройдут мимо меня и моих детей. берта промахнётся. Попадёт в своих. Потеряет и сына и дочь.
А до спичечных домиков, у нас были рыбки. Это когда мы ещё жили на соседей. Я тогда работала в детском саду. И у меня в группе был живой уголок. Дома мы решили завести только рыбок. Сначала купили простой круглый аквариум. А потом квадратный. Юра занялся рыбками всерьёз. Конечно вместе с Леной. По выходным они ездили на Птичий рынок. Покупали там красивых рыбок. Мой немец купил всё что положено для аквариума. Выложил красивый грот. Рыбки мне нравились. Я нашла для них место. Хотя первые четыре года мы жили мы в большой тесноте.
Из Усть-Маи мы уехали 3 июля, а 28 июля я уже вышла на работу. Пока я жила в Якутии, ключи от моей комнаты хранились у еврейки Вероники. Моей соседки с 3 этажа. Именно она потребовала от родственников Клавы, освободить мою комнату. Вероника писала мне письма в Усть-Маю. Пересылала важные документы. Например, через год мне нужно было подтверждать жилищную очередь в Кировском райисполкоме. Я благодарна этому человеку. Она всегда ко мне хорошо относилась.
Письма в Усть-Маю мне будет писать и Кузнецова Клавдия Ивановна. Свекровь будет убеждать меня помириться с Валерой. Ведь у нас растёт ребёнок. Да. Клавдия Ивановна вспомнит о Лене. А четыре года и не замечала что у неё есть внучка. Сам Валера не прислал мне в Усть-Маю ни одного письма. Он слал письма моей маме в Сагaрчин. Потому что знал, что я слушаюсь своих родителей. Первые годы Валера будет донимать нас с Юрой.
Мой немец приехал ко мне на всё готовое. В июле 1983 года я обустроила своё жильё заново. Я приехала и увидела свою комнату пустой. Валера распродал нашу новую красивую мебель. У стенки лишь одиноко стояла детская кроватка. А в ней подушки. Мои подушки. Те что мы покупали с мамой в Сагарчине. Оба моих мужа будут спать на одних и тех же подушках.
Ещё Кузнецов оставил мне письменный стол. Видимо не нашёл покупателя. Я конечно сначала расстроилась. Мне было очень жаль моего красивого шифонера. Моей красивой софы. Моего белоснежного холодильника. Даже столик из кухни исчез. Но я подумала. Что не делается. Всё к лучшему. Главное в кородоре стоял мой трельяж.
Который я так любила. Я была рада что он уцелел. Трельяж как бы увеличивал пространство кородора. Делал его больше. Я распаковывала свои чемоданы в пустой комнате. Первые дни спать мне пришлось на голом полу. Из всех спальных принадлежностей у меня были лишь две подушки и матрасик из детской кроватки. Хорошо было лето. И я не замёрзла. Денег на обустройство у меня не было.
Свои отпускные я почти все отдала маме. Ведь я оставила у неё в Сагарчине Лену. Мне нужно было ещё дожить до первой зарплаты. Я решила отнести своё золотов в скупку. Кольца, перстень, серёжки и цепочку. На улице Стара Загора был пункт по приёмке золота. Советская скупка была честной. Я получила много денег. По квитанции. Конечно я сдала всё своё золото дешевле, чем оно стоило на самом деле. Но мне почему то не было его жалко. Кроме цепочки. Я её купила уже после того, как мы разошлись с Кузнецовым. Это была не цепочка. А цепь. Больше всего мне заплатили как раз за неё. Новое золото я куплю себе через полгода. Серёжки я куплю уже без камней. Мой перстень будет ещё дороже и красивее. Только уже не со светлым камнем. А с рубином. А цепочек я куплю себе сразу три.
А тогда почти все вырученные деньги я оставила в мебельном магазине. Он был прямо рядом. На пересечение улиц Стара Загора и Ново-Вокзальной. Я не стала больше покупать софу. Мне понравился шикарный диван-кровать. С ярко-красной обивочной тканью в клетку. Он смотрелся очень дорого. Для Лены я купила кресло-кровать. Гобеленовая обивка у него была в золотисто-красных узорах. Обивка новой мебели прекрасно гармонировала с моим ковром "Русская красавица". Его я повесила над новой диван-кроватью.
В Якутии я купила необыкновенной красоты палас. Он был больше и красивее моего ковра. Его расцветка напоминала золотую осень. Я повесила его углом. И у Лены получился как бы спальный ковровый угол. Очень красивый. Сохранились старенькие фотографии на фоне этого паласа. Потом на его место мы повесим огромный ковёр, а палас займёт почётное место на полу. Ковёр подарит нам берта. Расцветка мне не понравится. На стене он провесит не долго. Когда получим квартиру, ковёр берты перекочует на пол.
Места для телевизора совсем не оставалось. Под
