Над кладбищем раздался дикий вой. Призрачные фигуры и Марк с Натальей запрокинули головы: огромными скачками с неба неслась свора призрачных псов с горящими потусторонним светом бездонно-желтыми глазами. Вой повторился в долине, со стороны посёлка и рабочих участков. Вой нарастал. Уже невозможно было слушать эти жуткие крики. Из долины к кладбищу неслись огромной стаей призрачные псы с тем же ужасающим воем и инфернальным светом в глазах. Вскоре псы обступили призрачные фигуры, и процессия двинулась в направлении поселка через уцелевшие могилы. Под ногами призраков могильные холмы сравнивались с уровнем земли, гнулись и ломались, как картонные, крошились пирамидки и кресты, расплавлялись оградки, стекая жидкими холодными струями вниз по склону, сжигая ледяным пламенем всё на своём пути. Едва передвигая ноги, Наталья причитала и ныла: «Морковка… Морковка… Мы умрём, мы умрём… Знал бы ты, что приключилось с нами в бане…» Марк повернул голову: «Баба Дуня, местный фольклорист, расстаралась в описании и раззвонила по всем ушам про банный переполох. Расписала всякие ужасы. Сказала: всему виной призрак дочери шамана Лунное дыхание и проклятие, наложенное на долину шаманом…» – «Ты ей, конечно, не поверил», – изменившимся глухим голосом произнесла Натали, Марка снова встревожило изменение в поведении спутницы и он, взглянув в её глаза, увидел недобро полыхнувшее желтое пламя. – «Вот ещё, – севшим голосом ответил он, – я материалист и во всякую ерунду не верю, в сказки тоже…» Он неожиданно захрипел – нежные руки Натальи, ледяной хваткой сжимали его шею; лицо девушки обострилось, кожа будто начала съёживаться. – «Брось… – с трудом вдавил он, пуская слюни уголками губ, – прекрати…» Воздуху становилось меньше, дышать было нечем, Марк не мог элементарно сопротивляться: некая чужая сильная, довлеющая над всем воля сковала движения. Острые ногти впивались в кожу шеи, из-под них выступили капельки крови и потекли вниз, оставляя красные следы. В глазах появилась туманная плена. Сквозь неё Марк увидел чужое лицо, не Натальи. На него сквозь узкий прищур азиатских глаз смотрела незнакомая женщина, на чужом лице страшно смотрелись прищуренные зло глаза, выпирал длинный острый нос с тонкими крыльями ноздрей, сжатые в тонкую полоску губы искривились в мрачной усмешке, потом едва зашевелились. Марк услышал странный язык, в котором присутствовало много звука «э»; непонятная речь звучала до чрезвычайности жутко, слова обволакивали сознание плотной коконом инородного звучания. Руки незнакомки сжимались с каждым мгновением сильнее, вот уже не хватало воздуху вдохнуть, кровавая пелена застила Марку взор. Он ощущал себя стоящим одной ногой в ладье Хароне и равнодушные воды Стикса лениво плескались о борта ладьи.
В этот момент зазвонил телефон. Враз пропало ощущение удушения. Прежняя Наталья растерянно стояла перед Марком и смотрела на окровавленные пальцы широко раскрытыми глазами, ничего не понимая. Призрачные фигуры и псы пропали. Тишина висевшая над кладбищем наполнилась звуками. Грохотом и скрежетом. Телефон настойчиво звонил, и Марк с трудом дрожащими пальцами нажал на кнопку ответа…
Событие двадцать девятое
За рассказом ночь пролетела быстро.
Спустилась мгла. Через мгновение сменилась серым предутренним вязким сумраком. Лёгкие завитые облачка, трогательно похожие на пёрышки или паруса заволокли небо.
Послышались знакомые и неузнаваемые, такие близкие и не всегда понятные невнятные шорохи приближающегося рассвета. Неровный колеблющийся свет от темнеющего тонкой фиолетово-сиреневой полоской горизонта блеснул и пропал. Всколыхнулась от едва заметного ароматного бриза сонная листва старого абрикоса. Встряхнулись цветы на клумбе, сбросив с распускающихся лепестков ночную дрёму. Мельчайший бисер росы прозрачными капельками украсил траву.
Заметно посвежело. Катерина и Мария кутались в пледы. Виктор с Максимом ещё держались, скрывая зевоту и не ёжась. Геннадий накинул на плечи старую зимнюю куртку. Уютно умостившись головой на плече жены Дуси дремал, посвистывая тихонько носом её муж Киви, прозванный так из-за неистовой любви к заморскому фрукту.
Я замолчал. Непривыкший к долгим монологам, чувствовал усталость. Решив взбодрить слушателей, предложить выпить горячего чаю. Предложение восприняли положительно, и Катерина пошла на кухню ставить на плиту чайник. Спустя время она вынесла каждому большую кружку с ароматным горячим напитком, и все дружно сделали по глотку чаю.
Вдалеке, со стороны Азовского моря послышался негромкий, недовольный басок грома. Он расширялся вширь и вдаль. Насыщался низким, тягуче-медным протяжным звучанием. Повеяло колющей прохладой со стороны Донецка и где-то на Ростовском направлении, в районе Матвеева Кургана заискрились провода электропередач и сизый едкий дым с гарью потянулся из трансформаторов в утреннее небо.
– Кажется, дождь начинается, – повторяя интонацию мультяшного персонажа, произнесла по-ребячески Мария, прищурилась и слегка запрокинула голову, глядя в предрассветные небеса. В её глазах я увидел желтый отблеск дальнего пламени. – Марк… или лучше – Морковка… – голосом Натальи, подтрунивая и играя голосом спросила Мария, - ой, Морковка, ты обиделся, проста, не хотела, само собой получилось. Не надо дуться и супиться, что возьмёшь с глупой женщины? – меня подмывало высказать ей что-то неприятное, задевающее за самолюбие, но сдержался, пожал плечами, дескать, действительно, что можно с глупой женщины взять, а она продолжала тем временем: – Что скажешь? Марк – очень официально, как на приёме у… Ну, не важно… По мне так Маркел – милее и интимнее.
Воспользовался умным правилом, узнанным от мичмана Поступаки в Пинской военно-морской учебке: – Не знаешь, что сказать, промолчи, выйдешь за умного, сморозить глупость всегда успеется.
– Маркел… – Мария явно смаковала это слово сияя лицом и блеща глазами. – Я вот… – улыбка сползла с лица женщины, она недоуменно уставилась на Катерину, которая бесцеремонно хлопнула по плечу пару раз: – Да ты его хоть горшком назови, только в печь не ставь, Маруся. И хватит кокетничать. Увлечь в свои коварные сети не получится. Думаю, он верен одной и эту верность с любовью, как однажды надетый золотой перстень больше с руки не снимает, – снова что-то знакомое уловил в голосе Катерины и глянув на неё, чуть не поперхнулся чаем: на меня смотрела Ксения с дерзким вызовом, умело маскируя его за наивностью и нежностью; передо мной сейчас была не Катерина, в муслиновой кофте сидела Ксения, её грудь слегка ходила вверх и вниз от лёгкого волнения, и пуговица на кофте никак не хотела слушаться подрагивающих пальцев: всё это не ускользнуло от моего внимания.
Внезапно в воздухе появилось некое пощипывание, похожее на слабые уколы электричества. Миражи недавнего прошлого испарились. Передо мной сидели всё те же Катерина и Мария, хозяйка дома, пустившие меня квартировать, и её сестра. В взорах читался незаданный вопрос. Сдерживало обеих от желания его задать что-то мне недоступное и когда Мария вдруг решилась на сей риторский подвиг, дальний край неба пришёл в движение. Послышался шум, будто огромный слон начал перебирать ногами, стоя на исполинском цирковом шаре. Отголосок небесного баловства заставил снова трепетать листья абрикоса. Молоденькая слива неуверенно задвигала культями веток, которые появились после февральского кронирования дерева и прореживания ветвей.
Густое недовольное рычание снова послышалось в стороне Азовского моря. Убойное амбре йода, чудовищный запах гнилых морских водорослей и выворачивающий внутренности перегар переработанного мазута нарушил обоняние.
Первым не сдержался от чиха я и в унисон со моим апчхи дальний край неба, узкая фиолетово-сиреневая полоска вспыхнула электрическим сиянием и огромная, в полнеба молния распорола его. Сухой треск отразился сбоем работы барабанных перепонок: наступила временная полу-глухота или аудио-контузия. Следом за мной принялись чихать, громкими звуками пробуждая сонное царство природы хозяева и гости и каждый раз молния вспарывала острым блестящим клинком плотную ткань неба и сгустившихся туч и, приближаясь, угрожающими всполохами инфернального сверкания старалась внушить всему живому ужас и страх.
[justify] Уже над нашими головами, над двором гостеприимных хозяев, кипели в бешеном хороводе мрачные медно-фиолетовые и багрово-бронзовые тучи, находясь в постоянном внутреннем движении, вспухая клубами и пузырями. Напоследок, молния решила-таки показать всё своё чудовищное искусство устрашения и разлетелась огромным куполом накрыв огромное пространство в небе и на земле и острые огненные клинки неким запоздалым возмездием за прошлые грехи вонзились в почву. Мелкая дрожь передалась предметам и нам. Закачался беспокойно фонарь, моргая лампочкой. Угрожающе накренился мангал, озарив короткой вспышкой углей пространство двора под ним и пустив в небо облачко слабого возмущения. Запахло озоном вперемешку с тлеющей древесиной. Сонный Киви раскрыл глаза, повертел недоуменно головой, взгляд из солового стал осмысленным. Крикнул отчего-то визгливо и как-то по-женски, мол, пора спасаться и добавил в конце любимое флотское «Полундра-а-а!», сразу начав метаться, пытаясь выбраться из-за стола. Следом за ним тревожное состояние передалось хозяевам и гостям. Зашатался стол, зазвенела посуда, звякнули ножи и вилки. Кое-как выбравшись все без исключения приподнимались на цыпочки, стараясь рассмотреть, что же могло и главное где загореться и принялись
