На короткое мгновение Наталья пришла в себя. Посмотрела на произошедшее, дико расхохоталась и также внезапно умолкла. Сизое облако постепенно таяло вокруг неё. Вместо него из воздуха проступили прозрачные трубочки с иглами на концах. Они находились в постоянном движении, осматривали или обнюхивали тело женщины, затем быстро впились иглами в кожу и облако ставшее жидким перетекло в кровеносные сосуды тела Натальи. Она выпрямилась. Паря, опустилась на пол. Свежесть и необыкновенная невесомость вскружили на короткий миг голову. Наталья закрыла глаза. Открыла и увидела всё совершенно другим взглядом. Внутри себя она ощутила постороннее присутствие. Немного непривычное состояние быстро прошло. Невероятная сила наполнила всю её сущность…
Событие двадцать третье
Что ни говори, но иногда к клише приходится прибегать в чисто крайнем случае, когда для поиска нужного слова, чтобы высказать мелькнувшую мысль, нет времени подобрать нужное сравнение или метафору.
Второй этаж административного здания гудел пчелиным ульем.
За каждой дверью не ведающие устали, – в основном женские языки, – перемалывают зёрна необыкновенной новости о странной находке геологами в муку сплетен мелкого помола. Скрипят заржавевшие шестерни воображения, – недальновидный умник выдал бескомпромиссно-неопровержимое предположение, что в эпоху всеобщей компьютеризации воображение потеряло актуальность. Раскручивается маховик фантазии, с каждым разом ветряные мельницы мечтаний и грёз всё быстрее вращают лопасти небылиц и выдумки. Разгорячённые внутренней энергией женщины пылко убеждают, – в первую очередь себя, затем подруг, – в своей непоколебимой правоте, так как именно её версия всех версий правдоподобней. И тянутся руки с ухоженными перстами с накладными силиконовыми ногтями и богатыми золотыми перстнями к мобильным телефонам различных моделей, марок, модификаций, часто соперничающие в покупной цене с ювелирными украшениями. Спешат разновозрастные дамы и девицы, искушённые в любви и только становящиеся на сей порочный путь, поделиться сенсационной новостью в социальных сетях или простым звонком посредством спутникового телефона с родными, друзьями и знакомыми. Тыкают ухоженными пальчиками в сенсорные экраны и ко всеобщему удивлению фемин мобильные устройства связи, как недрессированные звери, отказываются слушаться своих хозяек. Столкнувшиеся в первый раз в сурово-безоблачной жизни с реальной проблемой, фемины не знали, что делать, к кому обращаться за помощью.
Такие милые, как маленькие пушистые котята, такие послушные, как дрессированные львы, такие модные, как старые нищенки в люрексовых нарядах с помойки, мобильные телефоны в розовых чехлах, покрытых россыпью фианитов и бессмысленным набором букв латинского алфавита, взяли вдруг и взбунтовались. И ни одна фемина, потратившая немалое количество времени и упорного труда с любовью в украшение телефона не могла дозвониться. «Материк», как называют в Нежданинске большую землю, распростёршуюся за горной грядой Алах-Юня, был категорически недоступен. Нетерпеливые дщери Евы, впадая в экзальтированный ужас, – примитивную смесь страха и искреннего удивления, – напрягали серое вещество в черепной коробке, отвыкшее от спонтанных когнитивных экзерсисов, задавались вполне разумными вопросами: отчего бы это? Что-то с связью беспроводной или виной всему чьи-то коварные происки.
Эфир молчал – демос гудел.
Именно в эти, можно сказать исторические минуты Марк, расставшись с Русланом на пороге столовой, куда тот забежал заморить червячка, взбежал по отвечающим на каждое прикосновение стопой ступенькам на второй этаж. Марка встретила и удивила не тишина, – пустота коридора П-образного здания. И тишина сама, отметил он про себя, полной только казалась. Внутренним оком Марк увидел проникающие через стены флюиды невероятных по красочности рассказов и представлял себе конторских размалёванных див в рабочих застиранных спецовках возле обнаруженного модуля. Впрочем, это не составляло большого труда. Ловя себя на мысли, что он, как некий чтец чужих мыслей может легко узнать причину разгорячённой беседы или спора, ведущихся за закрытыми дверями и стенами, Марк искал кабинет коменданта посёлка.
Он усмехнулся, замедлив шаг возле двери с табличкой «Бухгалтерия». Бахвалящегося своими подвигами Стёпу Ли легко определил бы даже человек, с ним не знакомый: в данную минуту Стёпа говорил на диковинной смеси двух языков, этакий китайско-хохляцкий суржик. Затем увидел самого Степана. Он восседал аки китайский царь на стуле посреди большого кабинета в окружении благодарных слушательниц, ловивших его слова с раскрытыми ртами и с восхищением во взоре: «Сто бы тама ни говолила всякая постолонняя, самое тлудное выпало нам, мне и Малку. (Марк улыбнулся: молодец, Степан, не приписал одному себе славу!) Вы не думайте, шо мы были плостыми видеокамерменами (Степан на ходу обогощал великий и могучий сгенерированными неологизмами.), на нас выпала (тут он выпрямился, выгнул спину и орлом посмотрел на замерших в немом восторге дам) самая ответственная лабота! Кх-м!.. Значит, чтобы всё всем было ясно и так, без дополнительных комментариев (Степан бросил ломать язык и заговорил почти, ну, почти на литературном русском), я и Марк оказались в десятке… Нет! Больше: в пятёрке самых лучших, беспринципно смелых и удивительно отважных! Естессно, ваш покорный слуга находился в авангарде среди тех, кто встал грудью наперерез и остановил инопланетную агрессию, излучаемую инопланетным аппаратом! (Тут уже намного интереснее, подумал Марк; точно такая же мыль читалась в глазах Середы и геологов и прочих, пред кем открылся частично неизвестный объект.) Дорогуши мои драгоценные, поверьте мне на слово, документы из-за режима секретности никто обнародовать не будет, мне, достойному отпрыску и доблестному сыну великого народа хань и не менее знаменитого шляхетского рода, записанного в бархатные книги Великопольского княжества, я не буду размахивать ветром, что есть сил, выгораживая себя и умаляя заслуги других моих товарищей, как на это способны иные, не менее душевно и нравственно нечистоплотные представители…»
Марк вполголоса похвалил: – Молоток, Стёпа. Так держать, – и продолжил поиски кабинета коменданта.
Комендант Нежданинска Ксения Кирилловна занимала угловой кабинет в самом начале левого крыла. Собственно, кабинет – громко сказано, так, небольшая уютная комнатка, в которой она занималась своими непосредственными по должности делами, здесь большой антикварный, с советских времён массивный стол соседствовал с приставным столиком из разрозненной коллекции офисной мебели неизвестной итальянской фирмы, со стоящим на нём ксероксом, рядом ютился пенал с папками и вторая комната – библиотека, более просторное помещение со стеллажами густо уставленными книгами. Читателей было ровно столько, сколько было: причина крылась в самой Ксении Кирилловне. Мужчины, основная масса посетителей библиотеки, шли в сей храм литературы не для того, чтобы припасть устами к источникам знаний и прочих благостей беллетристики, а по причине хотя бы парой слов перекинуться и побеседовать, если получится, с умной – Ксения Кирилловна была умна, это признавали многие, даже женская часть работников, которые оную люто ревновали не только к мужчинам, но и к её независимому поведению, поскольку эта «красивая мымра» категорически отказывалась идти на близкий контакт и отметала любые предложения пойти покурить, сказав однажды, что она не дракон, пускающий ртом и носом дым и пламя, а женщина, от которой всегда должно пахнуть яблоками, а не никотиновым перегаром, – и красивой женщиной. Сыновей ветхозаветного праотца Адама тянуло общаться с той, глядя на которую забывалось обо всём: о неприятностях, трудной работе, плохой погоде и, чистая правда, в которой не все мужчины спешили себе признаться – о семье. Это не вымысел. Горькая правда. Сладкая ложь кроется в самой Ксении Кирилловне. Приятно сложенная женщина, слегка за тридцать с небольшим, с копной медно-каштановых волос, с иссиня-зелёными глазами, приятным голосом и невероятным обаянием. Когда она улыбалась, беседовавшие с нею сбивались с мысли и выглядели глупыми молоденькими телятами. В ямочках её ланит покоились руины не одного десятка разбитых сердечных замков. Её расположения пытались добиться многие. Она же по примеру своих давних родственников из скифских степей, вручала каждому гипотетическую тыкву.
С Марком её свела Судьба в первые дни. Кто-то скажет: судьба. Скептик проворчит: случайность.
Событие двадцать четвёртое
[justify] Ев-Сей, прежде чем сесть за ежедневный отчёт, в который раз с необъяснимой тревожной грустью смотрел в окно командного модуля. Снаружи угасал день ставшей немного родной для него местности. Солнце клонилось за ближнюю гору. Зелёное зарево весенней тайги постепенно гасло. Всё больше добавлялось в природную палитру тёмных красок. Последние лучи заката окрасили в кровавый багрянец тучи. Небо вспыхнуло торжественно-тоскливо. И уныло-зловещая темнота опустилась на долину и горы. Дабы прогнать накопившуюся эмоциональную усталость, Ев-Сей с повышенной активностью исполнил пару-тройку физических упражнений, не вставая со стула – гимнастику ленивых. Закончил медитативно-успокоительной дыхательной гимнастикой. «Что ж, – сказал он про себя, – состояние и в самом деле улучшилось.
