Крадучись на цыпочках, Шёл Середа по коридору от двери к двери. Прикладывал ухо. Слушал, о чём говорят. Кое-что фиксировал в голове. Передвигался дальше. Ничего нового для себя не было в разговорах: в каждом кабинете обсуждалась находка и потеря связи.
Мимо двери коменданта хотел пролететь. С первых дней работы между ними проскочила чёрная кошка. Середа хотел вовлечь её в свою агентурную сеть. Очень уж независимо показала себя Ксения Кирилловна. Сказала, мол, господин жандарм обратился не по адресу. Его это взбесило. Он сдержался. Независимость признавалась исключительно за собой. Но он притормозил свой любимый шпионский тихий шаг. То ли сказался опыт работы в структуре, то ли чуйка сработала. Очень захотелось узнать, что же говорится в этом змеином логове. То, что не она одна называет его жандармом, немного коробило, Ксения Кирилловна остра на язык, и если мало с кем дружна, то с кем-то же делится сплетнями эта строптивица не живёт в социальном вакууме. Ухо едва ли не вросло в полотно двери. Глаза Середы выползли наружу. О чём говорили в кабинете выходило за рамки общепринятой морали и правил поведения в вахтовом посёлке. Голос коменданта он узнал сразу и когда понял, кто говорит второй – весь покрылся потом. «Так ли с первого взгляда влюбился?» – смеялась Ксения. – «Не поверишь, с первого, – признался Марк. – Увидел и пропал. Веришь?» Ксения захохотала: «Верю… Верю всякому зверю…» – «Я для тебя зверь?» – «Что ты, Маркелушка, бог с тобой. Какой же ты зверь! Только как поступим с Натальей?» Середа собрался; стал похож на комок, скрученный из напряжённых нервов. «С этим-то как раз всё просто». – «Вон оно как, – подумал Середа, – всё-то у него просто. Что скажет сейчас, послушаем…» – «Так ли уж просто, Маркелушка?» – «Возьмём для примера фильма «Маленькие трагедии» по мотивам произведения Пушкина…» Ксения перебила, нежно проворковав: «И книгу читала, и фильм видела…» – «Гляди-ка, - ничуть не удивился Середа, – начитанная, стерва, однако!» – «Это облегчает объяснение. Помнишь слова Лауры, обращённые к Дону Карлосу: Мне двух любить нельзя. Теперь люблю тебя?» Середа от радости чуть не подпрыгнул: «Ах, каков подлец! Ах, каков поганец! Морочит голову сразу двоим. А где двое, там и трое!» – «Как же раньше не догадалась, Маркелушка! – заворковала Ксения и Середа почувствовал червячка, шевельнувшегося внутри, в самом сердце. – Сластолюбец ты мой ненаглядный. Хочешь из двух сосудов нектар любви пить!» – Середа услышал шлепок и вдвойне порадовался за себя, радоваться за других жизнь разучила. – «Ласковое теля двух маток сосёт», – игриво сказал Марк. «С меня хватит!» – подумал Середа и рывком распахнул дверь и ворвался в кабинет. И застыл прямо у порога. Ксения и Марк стояли, обнявшись и совсем не поразились эскападе Середы. У того же губы слились в тонкую ниточку, и ехидная улыбочка поселилась на устах. «Что я вижу, целомудренная наша королева библиотеки впала в объятия блуда, а? Ксения Кирилловна? – он посмотрел на Марка, – или же мне это всё-таки снится?» Столько язвительности Середа вложил в слова, что от усердия взопрел. Не выпуская из объятия Ксению, Марк произнёс: «Представьте, будто вы заснули и перед вами сны мелькнули». Наглый тон Марка передёрнул Середу. «Шекспиром нас не удивить, – ехидно произнёс Середа, почему-то говоря о себе в третьем лице. – Чем ещё порадуете, Марк, Маркелушка или Морковка?» Марк опередил Ксению, раскрывшую рот для вопроса: «Проше пана, ещё из Шекспира: «Я ненавижу, но тотчас она добавила: не вас» или это: «Не знаю я, как шествуют богини, но милая шагает по земле». Достаточно?» Середа неожиданно рявкнул: «Достаточно!» - дальнейшее его возмутило сверх меры: Марк отодвинулся от Ксении, повёл указательным пальцем по подбородку вниз, к шее, ниже к груди, читая при этом стихотворение: «Лодочник в город на лодке плывёт, денег с красивых девиц не берёт». Палец остановился в вырезе муслиновой нежно-сиреневой блузы, скрывавшей прекрасные женские холмы. «Морковка?» – странно отреагировала Ксения. Марк сказал: «Пустое, из детства» – и расстегнул пуговицу и положил ладонь на одну грудь. Середу обдало жаром: видел он всякое, и «Эммануэль» и «Греческую смоковницу», и сам по молодости развлекался, но, чтобы вот так откровенно без стеснения… И не смог отрицать – Ксения хороша – та ещё штучка оказалась, и себе же признался, что любуется этой чертовкой. Ксения с вызовом посмотрела на Середу, подняв подбородок, но мягко, почти с материнской нежностью вдруг произнесла: «Товарищ жанда… Ой, Серёженька, простите ради всего святого, что же вы замерли на пороге, как чужой. Проходите, видите, Маркелушка один с замком на личике не справится. Помогите ему, Серёженька. Помощь ближнему вам откликнется сторицей», – Ксения полностью расстегнула рубашку, развела борта в стороны: «Не робейте, Серёженька, что же вы замерли…» Середа чувствовал подвох. «Провоцируете, Ксения Кирилловна, официальное лицо на злодеяние, имеющую конкретную статью в УК», – через зубы, со свистом проговорил Середа. «Провоцирую? Вас? Серёженька, вот вы как подумали, – Ксения оставалась естественной, чем порадовала Марка, – чем же я вас, такого всего серьёзного и представительного могу спровоцировать, может подскажете? О каком злодеянии, какой статье вы говорите, Серёженька, – своими словами она выбивала почву из-под ног Середы, – тебя женщина о помощи просит. Как в песне: листопад, листопад, если женщина просит, – нараспев прочитала Ксения. – Серёженька, не тушуйтесь, помогите! Кстати, Серёженька, – она взяла в оборот Середу, не давая тому раскрыть рта и молвить слово, – у вас есть опыт секса втроём? Знающие люди говорят, очень интересно. Нет? У меня тоже и у Марка. Вот беда-то… Может, поэкспериментируем. Вы составите нам компанию. Маркелушка не возражает. Я просто сгораю от нетерпения почувствовать нежное податливое тело в крепких сильных руках двух уверенных в своих силах мужчин!» Признаться, Марк тоже оглох от услышанного и только почувствовал ощутимый щипок Ксении, догадался, это часть игры и сказал: «Ну, конечно, Сергей Семёнович, принимайте приглашение и присоединяйтесь к нашей маленькой дружной компании. Скучно, обещаю, точно не будет». Середа быстро взял себя в руки: выкручиваться и из не таких сложных, бывали и серьёзнее ситуации научился. «Необычайно благодарен за ваше приглашение, Ксения Кирилловна. От чистого сердца, не против своей воли, работа не позволяет, откажусь от столь заманчивого развлечения. Надо же: секс втроём! Кто бы мог подумать! И вы, Марк, тоже… Хотя у меня сложилось несколько иное мнение о вас…» Марк притянул Ксению к себе: «Думали в свободное время хожу по воде?» Середа засмеялся: «Не исключено. Но вот широких вод Галилейского моря у нас не наблюдается». Он думал прижал Марка. Однако Марк опроверг его уверенность: «Когда нет возможности ходить по воде, иду бродить под дождём, разбрызгивая лужи ногами…»
Сильный треск, будто разом рядом выстрелили тысяча ружей раздался за окном. В комнате потемнело. Молния разрезала жирное брюхо туч. В комнате запахло озоном. Послышался далёкий утробный вой, похожий на глухой рык грома. По оконному стеклу часто забарабанили крупные капли первого весеннего мартовского дождя…
Событие двадцать седьмое
Сделав резкий разворот через левое плечо, Середа столкнулся нос к носу с доктором Габышевым. Оба брезгливо вздрогнул, будто выскочили нагишом на сильный мороз, лица исказили омерзительнейшие улыбки. Не меняя мимики, Середа громко и радостно вскрикнул: «Ба! Лепила! Ну, привет…» Осип Джулустанович убрал ненужный атрибут с лица: «Довольно дурачиться, Середа. Здесь у нас происходят страшные интересные вещи. Я бы сказал: трагические…» Середа язвительно полюбопытствовал: «Всё-таки: страшные или интересные?» Док добавил: «И трагические». – «Будем беседовать здесь? – спросил Середа с напускным безразличием. – Или пойдём…» Док сделал шаг назад, будто приглашая идти: «Пойдём». Середа радушным жестом руки предложил: «Веди, Вергилий, в свои пещеры». Подстрекаемый любопытством, вмешался Марк: «Погодите, не стоит сбрасывать со счетов и меня». Ему вторит Ксения: «Меня тоже», – настойчиво и почти любовно-испепеляющим взглядом что-то говоря немо Марку. – «Ах, да, конечно! Мы присоединимся к вам». Док пожал плечами: «Не возражаю». – «Спасибо», – поблагодарила Ксения. – «Тоже самое хотел сделать и я, но раз уж меня опередили, Ксения Кирилловна, пройдёмте с нами. В общеобразовательных целях любые знания…» – Середа запутался в вежливости и умолчал с умным видом. – «Поблагодарите после», – сказал Док и повернулся с намерением идти, но Середа вставил своё решающее слово: «После увиденного. Я прав, Док?» Док посоветовал: «Не отставайте. Идём в мой кабинет. Для начала…»
[justify] Медицинский кабинет встретил холодной и мрачной тишиной. Сквозь щель между тёмно-серых штор проникал грустный солнечный луч, разгоняя сумрак. Остро и едко висел в воздухе застоявшийся запах медпрепаратов, карболки и нашатырного спирта. Ещё едва уловимо пахло чем-то неестественным и жутким. Ксения вдохнула эту адскую смесь и закашлялась. Док провёл делегацию в соседнюю палату с кабинетом, остановился на пороге. «Spectate et percipite visum, – в словах Дока слышалась горечь. – Смотрите и проникнитесь увиденным». Постороннему остаться индифферентным к увиденному тяжело. Ксения, ойкнув, вжалась в Марка, вцепившись в плечо. Сосредоточенными остались Середа и Док. В палате лежали шесть больных: пятеро рабочих и женщина из техперсонала. Все шестеро незаметно, отчего сложилось
