Шоколадно-ментоловый вкус дорогих сигарет.
Это всё что осталось на память от прожитых лет.
Это то, что храним мы всему вопреки
Вместе с перстнем златым, не снимая с руки.
Событие двадцать шестое
Середа сидел в пустом кабинете и усиленно думал. Лоб в морщинах, складка между бровей говорили о титанической мысленной работе. Ему всё не нравилось. Отсутствие связи с «большой землёй»; звонки уходили в эфир и терялись навечно среди прочих, как потерянные корабли. Не нравилась погода: красное зловещее небо напоминало виденные им картины художника-фантаста, рисовавшего мрачные, неприветливые, безжизненные ландшафты иных планет и миров. Он чувствовал некие тайные внутренние содрогания, те же, что ощущал возле обнаруженной капсулы. Эти содрогания мелкой вибрацией распространялись вокруг и искажали мировосприятие, многие жаловались на головную боль, недомогание; не обошла лихоманка и его, стойкого оловянного солдатика Середу, привыкшего, как думалось, к любым капризам природы. И теперь эти внутренние тайные содрогания он ощущал внутри себя. Отчего бы? «Думай, Сергей Семёнович! Думай! – заставлял работать себя Середа и бил ладонями по лбу и хлестал по щекам: – Думай! Хотя, чего думать! Зачем извилины напрягать. Всё лежит на поверхности. Нужно правильно расшифровать. Как?» Волна тревоги снова наполнила грудь. Застучало учащённо сердце; сразу возникла мысль, не выгорел ли на работе, отдавая всего себя. Коротко остриженные волосы зашевелились на макушке, будто за ночь отросли в длинные пряди. «Что делать?» – этот вопрос всегда вставал мучительно не перед одной русской интеллигенцией в периоды реакционизма царского правления; вопрос сей остро стоял перед всем населением планеты Земля, просто некоторые персоны не воспринимали всерьёз надвигающиеся перемены и не видели никаких подсказок и этот альтруизм передавался от единиц массам. Выкручиваться, как всегда, приходилось малочисленным группам ответственных людей, взвалившим на свои хрупкие плечи груз неразрешимых проблем и вставших перед вечной парадигмой «Что делать?» во всеоружии, совершенно ничего не понимая, что нужно делать.
[justify] Середа взял телефонную трубку и, поразмыслив, вернул на аппарат. Кому звонить? Что узнать? Радист? Он и сам не может ни в чём разобраться. «Аппаратура связи в полном порядке, Сергей Семёнович. Но связи почему-то нет. Может, дело в эфире? Ну, там, всякие вспышки на солнце, магнитные аномалии. Или обширный грозовой фронт». Дикое желание сорваться на радисте погасил: «Я те дам вспышки на солнце и грозовой фронт» – остались невысказанными. Радист-то при чём? Вышки сотовой связи, высокие мачты из серого металла сейчас обычный хлам, годный разве что для сдачи в металлолом. Проку от них, без связи, равно как и от установленной на них высокомагнитно-чувствительной аппаратуры, как от козла молока. Внезапно что-то неясное осенило. Пальцы поскребли отросшую щетину – плохо, Сергей Семёнович, запускать себя негоже, неряшливость не к лицу человеку такого ранга, как ты – иди и приведи себя в порядок, будь образцом для многих, если не для всех! «Сразу же пройдусь по вверенной территории!» Никогда не думавший о Боге Середа внезапно представил его невысоким крепеньким мужичком возраста слегка за сто с плюсом лет. С большой плешью на голове и венчиком седых аккуратно остриженных волос и опрятной седой бородой с умными глазами. «Что, Серёжа, на «хэ», но не хорошо? Правда?» – Бог неожиданно материализовался перед Середой, сидя на высоком кресле или троне. Середа удивлённо кинул: «Так точно!» – затем встал и пожал почему-то плечами и снова сел. «Что будешь делать, Серёжа?» – участливо поинтересовался Бог. Середа криво усмехнулся, представив, каким беспомощным видит его со стороны Бог и развел руками: «Тут что делай, что ни делай, – один хре… – он осёкся и поправился виновато: – один чёр…» – снова слова застряли в горле. – «Давай помогу, Серёжа, – заговорил Бог и глаза его живо блеснули: – Выхода нет. Я прав?» Середа шмыгнул носом: «Правда ваша, товарищ… Э-э-э… господин Бог». Послышался простодушный смех: скрестив на животе руки Бог смеялся и покачивался на кресле или троне. – «Уморил ты меня, Серёжа! Спасибо, давно так не смеялся. Все ко мне с чем приходят? С просьбами! Дай – то; дай – сё! Что я им дать могу, рассуди, Серёжа, здраво, – ничего. Я же не кладовщик, у которого на складе разного добра и хлама завались: раздавай, не считая и не глядя! А ты, вот, Серёжа, пришёл ко с другой целью». – «Да я в вас, господин Бог, не особо верю, – признался Середа, – даже совсем – не верю!» – «Атеист, что ли, Серёжа?» – Бог сдержался, чтобы снова не рассмеяться. – «Да! Самый настоящий атеист! – гордо сказал Середа, – даже в церкви ни разу не был!» – «Да ты что, – хлопнул ладонями Бог, – так уж и ни разу?» середа отрицательно покрутил головой. «Серёжа, напомнить тебе, как ты с бабушкой на Пасху пришёл десятилетним? – левая бровь Бога изогнулась. – С каким восторгом смотрел на иконы, на горящие свечи. Тебе понравился аромат ладана. Атмосфера успокоения в церкви. Баритон батюшки и хор певчих». Середа покраснел: «Было дело. Каюсь». – «Не кайся попусту, Серёжа, – по-дружески посоветовал Бог, – приличному человеку это не к лицу». – «Что же тогда делать? – Середа наклонился над столом, и Бог последовал его примеру, – что – делать? Где искать выход? Может, подскажете?» – «Может, и подскажу, – Бог вернулся прежнее положение в кресле или на троне, облокотившись спиной на спинку, – правда, прозвучит это не вполне оригинально». – «Да брось… Да полноте, – чувствуя оплошность, проговорил Середа, – сейчас там за окном такое творится… Не до оригинальности…» – «Справедливо сказано», – похвалил Бог. – «Только что мне с той справедливости… – отмахнулся Середа. – Скажите, хоть оригинально, хоть – нет: Что делать?» – «Fais ce que dois, advienne, que pourra», – немного строго, с напускной важностью произнёс Бог. – «Не силён в латыни, – признался Середа, – по-русски, пожалуйста, скажите». – «Делай что должно и будь, что будет». – «Здорово! – восхитился Середа, – ваше авторство?» Бог конфузливо поёрзал на кресле или на троне. «Эх, Серёжа, Серёжа… Вот, что вы за народ такой, а? сколько лет наблюдаю, понять не могу. Почему любое более-менее умное изречение сразу приписывается мне, будто я эти умности генерирую по сотне в минуту!» Середа замешкался: «Так… это… в Библии, вот, написано, вроде как…» – «Вроде как, – повторил Бог и переспросил: – В Библии?» – «Ну, да!» – «Нашёл, чему верить!» Середа не унимался: «Повсюду говорят: в Библии написано то, написано сё и сама священная книга написана со слов Бога!» От услышанного Бога проняла долгая икота. «Серёженька, запомни, это я – Бог, говорю тебе: библия записана со слов разных проходимцев. Один-другой обучились коряво царапать буковки на глиняных табличках – и сразу в пророки и провидцы себя определили. И тут же, чтобы пресечь разные хитрые и наводящие вопросы – открылось видение или третий глаз, а это всё, потому, что я, видите ли, с ними беседовал во сне! Начинают сначала говорить об увиденном, затем записывать. Люди, раскрыв рты слушают, верят на слово, следуют советам, появляются последователи, ученики. Те идут дальше, развивают крохотные идеи наставника в огромные теории. Простой народ ничего понять не может. Также, как и то, я не могу со всеми подряд говорить. От лишней трепотни болит горло. Я люблю, Серёженька, слушать. Понятно?» Обомлевший Середа кивнул, ровным счётом, ничего не поняв из сказанного, но признаться сил не хватило и смелости; не хотелось ударить лицом в грязь перед Богом. «В итоге, что мне…» Бог встал с кресла или трона. И лик его и сам он окутались густым ярчайше белым облаком,
