Событие пятое
Острый ятаган месяца разрезал путы ночи-полонянки, и она выпустила из золотой клетки алую птицу-зарю. Драгоценными семенами осыпались звёзды в подставленное лукошко дня и принёсший из дальних стран экзотические ароматы южный ветер всколыхнул сонную суровую северную природу.
– Жаль, – потягиваясь, проговорил Руслан, напарник Марка, мужчина примерно одних с ним сорока лет; к нему в смену Марка определили для охраны территории ГСМ на дальней площадке, которую для порядка обнесли забором, и некий безызвестный художник-самоучка украсил колючей инсталляцией в виде нераспустившихся цветков, листиков и усиков, изобретением Джозефа Глиддена на века прославившего его имя.
– Чего жаль? – интересуется Марк у него.
– Ещё одна ночь прошла, Марк. Этого жаль.
– Смотри оптимистичней: ночь прошла, и дембель приблизился на день, – пытается шутить Марк, – не о том жалеешь, Руслан.
– Ты не понял, – с неким сожалением вздыхает Руслан и делает снимок гор на фоне стремительно набирающего лазурный тон неба на камеру телефона, – и не поймёшь, Марк. Ты живёшь среди этой красоты и не замечаешь, ночи – не дни. Ночь одна на другую не похожа.
Взволнованный спич напарника прервал унылый собачий вой, острой бритвой тревоги он полоснул по нервам и разбудил дремлющие силы дня.
– Покойника чуют псы, – Руслан растревожился не на шутку, – ишь, развылись. – И, успокаивая себя, продолжает: – Хотя с чего бы им так надрываться. Последнего коренного жителя Нежданинска похоронили прошлой весной. Дядя Лёня – один из тех десяти, кто отказался от переезда в центр Якутии или в Россию. Они отказались от подъёмных, от однокомнатных квартир. Езжай на здоровье, живи в цивилизации, жизнью наслаждайся. Не мог понять их поступка, пока дядя Лёня за кружкой чая не объяснил: Ты, Руслан, не думай, что последний из могикан, как нас тут называли, когда решили возобновить разведку недр и добычу цветмета, выжил из ума. Для себя я давно решил, когда моя Сардинка умерла, – останусь! Пусть даже один из всех жителей посёлка. Скажи-ка, Руслан, ты человек образованный, в институте учился, если я уеду, кто за могилкой моей Сарданы-Сардинки смотреть будет? Кто будет приглядывать за другими могилками? Чистить по весне, траву убирать, оградки да кресты поправлять и подкрашивать? Никто, Руслан. Некому будет букетик диких цветков положить, окромя меня.
Собаки расходились. Уже с разных концов посёлка слышался утробный вой, сотрясающий весенний мартовский воздух сильными вибрациями. Руслан рукой показал на виднеющееся за бугром старое заброшенное кладбище.
– Это Луннах, пёс дяди Лёни. По хозяину тоскует. Если подойти поближе, можно его увидеть. Крупный бело-рыжий пёс. Каждое утро встречает на могиле хозяина. Ждёт его.
– Давай сходим туда, Руслан.
– Куда, Марк?
– На кладбище.
Руслан подавился сигаретным дымом и нервно засмеялся.
– Нет, конечно, я всё понимаю: хочется пощекотать нервы, испытать новые ощущения. Избавь меня от своих извращённых желаний. Но мне туда рано.
Марк продолжает подбивать напарника на прогулку по кладбищу:
– Интересно, ведь. Пойдём, а? уверен – не пожалеешь.
Руслан улыбается и отводит взгляд, давая понять, аудиенция закончена:
– Не разделяю твоего интереса. Что за прикол меду могил ходить, покой мёртвых тревожить?
– Да им уже всё равно… – слова Марка, будто их услыша, снова прервали собаки слаженным воем, от которого не на шутку пошли по телу мурашки. – Ну и романтика, конечно, – справившись с собой, продолжает Марк: – Ты никогда по заброшенным домам не шарился. А надо бы. Знаешь, увлекательное занятие. В первый раз, когда зашёл в один из таких домов в одном городишке, почувствовал, провалился в прошлое. Вот оно рядом. Аура дома таким образом подействовала. Встряхнулось и перевернулось что-то внутри. Что-то поменялось. Отношение к жизни, что ли. Верь не верь, Руслан, в тот момент пропитался атмосферой всего дома и пошёл по комнатам. И чую нутром, там, где прежде жизнь кипела, била ручьём, идёт другая жизнь. Услышал голоса из прошлого, взрослые и детские, и внутри черепушки послышались некие зовы…
Сильнее и сильнее набирали силу звучания истошные завывания псов. Псы выли фортиссимо, не жалея глоток. Будто просили кого-то о чём-то, умоляли…
– Погоди, Марк, – Руслан прикуривает новую сигарету, руки подрагивают. – Предлагаю повременить с экскурсией по кладбищу. Ты ещё и неделю не побыл здесь. Поживи, обвыкнись. И вон смена идёт и Наталья чуток поотстала от них. Видишь? Чего ты покраснел? – Руслан резко чихнул. – Ой, Марк, дай угадаю. То, что ты понравился нашей богине бензоколонки, это вчера я заметил. То чёлку поправит, то волосы пальцами взъерошит. Неужели ты клюнул на её прелести?
Сменщики не торопились заступать на вахту после сытного завтрака. Остановились в курилке, достали сигареты. Задымили.
Наталья замахала рукой. Издалека почувствовалась радость в её голосе:
– Привет, Морковка!
Событие шестое
Глаза цвета морского пляжа смотрели внимательно и насмешливо.
Когда она моргала, казалось с её ресниц сыпятся искры приглушённо-коньячного цвета. Её звонкий смех звучал пением морской раковины, протяжно и широко и, вместе с этим, был приятен на слух.
Такою Марк увидел Наталью во время знакомства. И тогда она сказала: Привет, Морковка! И тут же залилась пунцовым румянцем и принялась прятать от меня свой взор. Видя её смущение, он поспешил успокоить девушку: Меня мама так в детстве называла – Морковка. Ты произнесла точно, как она и меня будто в детство ненадолго вернуло время. Немного погодя добавил: И на сердце теплее стало.
Потом пошли разговоры о работе. Она обложила Марка, как новичка, кипой папок с инструкциями, с должностными обязанностями, правилами техники безопасности и положением о том, как вести себя при обнаружении очага возгорания. Увидев его кислую мину, рассмеялась. Потрепала по плечу, мол, не кисни, Морковка, хотя бы для профилактики ознакомься поверхностно с тем, о чём придется не раз докладывать проверяющему, решившему узнать, насколько глубоки твои знания. После поверхностного изучения того, с чем приходилось сталкиваться на прежних местах работы, Наталья предложила стать для Марка гидом и провести ознакомительную прогулку по её хозяйству. По территории склада ГСМ. Разговаривая, неспешно шли между огромных наливных цистерн с топливом. Она что-то рассказывала. Марк слушал её вполуха. Вертел головой по сторонам. Вытягивал шею, старался заглянуть за горизонт, так называл он попытку узнать, что находится за высоким забором. Дул мартовский ветерок. Лёгкий морозец щипал нос и щёки. Лицо Натальи покраснело на свежем воздухе. Чувствовалось, она продрогла, и предложила осмотреть ангар, небольшую арочную конструкцию, крытую выкрашенной серебрянкой жестью с широкой жёлтой полосой посередине тела ангара. В ангаре хранился шанцевый инструмент, какие-то запчасти неизвестного назначения, мотки проволоки и канатов, пластиковые бочки. Затем открыла неприметную дверь. «Здесь моя контора. Журналы и прочая документация. Тебе и Руслану и остальным вход запрещён. Внутри тепло и можно в течение дня вздремнуть, если позволяет время». Некоторое время мужчина и женщина стояли молча. Возникла пауза, когда нужно было что-то говорить, а вот что, никто не знал. «Если надоест общество Руслана, приходи, попьём чаю. Поболтаем». Марк удивился, мол, а как же запрет. На что Наталья махнула рукой: не велик криминал.
Марк наблюдал за нею. За её походкой. Она подошла слегка запыхавшись. Морозный румянец украсил ланиты.
– Как прошла ночь, Морковка?
Подошедшие сменщики с Русланом деликатно отошли, как говаривал мичман Поступака в учебке, на расстояние полукабельтова. Но с таким видом, будто они знают наперёд, чем окончится ещё не начавшееся.
– Хорошо, Натали, – улыбнулся дружелюбно Марк. – Даже получилось подремать по очереди. – Внезапно её взор стал тревоным. – Ты чем встревожена, Наташ? Что-то случилось?
[justify] Будто
