И снова Ев-Сей затрепетал; в ухо ему некто назидательно, не без тени иронии, шепнул: «Хоть и марток, а надевай двое порток». Очередная загадка: «Что за марток и как из себя выглядят портки?»
Событие восьмое
В нос настойчиво лезли знакомые аптечные едкие запахи фармакологических препаратов, из чего напрашивается вывод – это лазарет либо медсанчасть вахтового посёлка. Марк всё ещё был там, где носил имя Ев-Сей, но частью сознания находился в привычной обстановке и условиях и голос Натальи тому подтверждение. «Морковка! Морковка! – истерично шептала она и ей раздражённо замечали ядовито шипя: – Да успокойтесь вы, ничего с вашим Марком не случилось!» И снова навязчиво под нос суют ватный тампон с нашатырём, от которого лёгкие вырывались наружу вместе с ядовитым крепким кашлем. О докторе Габышеве Осипе Джулустановиче был наслышан, равно как и об его карательных методах оказания медпомощи. По слухам, Габышев более двадцати пяти лет проработал в одном ИТУ врачом и некоторые вахтовые работники, те, кому пришлось отведать тюремной баланды и позагорать на солнышке за колючей проволокой, за глаза называли его лепила.
– Он сильно ударился головой? – звучал раздражённо голос доктора, – не я, Наталья, не я, ваш Морковка! Меня били в детстве по заднице армейским ремнём, папаша таким способом вколачивал в меня основы медицинской науки. Плохо бил папаша, хочу вам заметить, бил бы как надо, разговаривал бы сейчас с другими, интеллигентными людьми, а не с вами, имбицилами, не вытягивал ответы клещами. Итак, сильно он ударился головой? Ага!.. Хорошо… Что – хорошо? Да ничего хорошего!.. А в детстве о пол не бился головой? Ну, мало ли, вдруг он до такой степени решил откровенничать с вами в минуту интимной близости. Некоторые особи с причиндалами, ого-го как говорливы. Нет?.. Ладненько…
То, что Марк одновременно находился сразу в двух мирах, мешало крикнуть весельчаку и юмористу Габышеву, истовому любителю карательной тюремной медицины, что бился частенько и незапланированно макушкой о потолок во время прыжков на месте или при упражнении со скакалкой. Марк молчал, он видел совершенно иной мир и был им покорён. Этот мир, столикий мир, совершенно не похожий на наш. Мир другой земли открылся его взору. Было в этом мире всё то же самое, как и в привычном земном, но непостижимо ненамного отличалось. Некий невидимый барьер мешал идти вперёд, давил на грудь. Не позволял стать полноправным гостем новой земли. Оставался всего один шаг. Всего один шаг. Потом перепрыгнуть – всего-то! – через чёрный широкий ручей, поросший по берегам аналогом нашего камыша или тростника, перебраться на другой берег и – здравствуй, новый, неизведанный, прекрасный мир! Радоваться счастью и исследовать земли. Интуиция подсказывала, не многим смельчакам и везунчикам выпадает этот шанс. И Марк был не в этом списке. Хватало, – внутреннее ощущение, – того, что видел. Ночь рассыпалась под натиском зари. Вспыхнул, заалел горизонт. Заиграли алыми оттенками вершины гор, купы деревьев украсились алой позолотой, загорелись пунцовыми бликами волны реки. Утренние облака, длинные как перья, были похожи на тончайшие, прозрачные полосы литого золота. Полной грудью вдыхаю воздух нового места, и голова идёт кругом. Прозрачен и хрупок утренний воздух открывшихся новых земель. Необъятные пространства открылись взору, будто воспарил над поверхностью земли: гряды гор, блестящие ленты рек и ручьёв, зеркальные овалы озёр, густые леса и широкие зелёные поляны. Неожиданно зазвучала восхитительная музыка природы, она захватила его, растворила в себе и успокоила.
Крик Габышева «Оджа! Айкя!» вернул Марка в привычную действительность. Сильными, короткими пальцами он закончил пальпацию черепа. При каждом нажиме пальца он многозначительно цокал языком и щурил узкие, хитрые, карие азиатские глаза. Сквозь какофонию звуков проскальзывали, будто через лазейку, голоса. Они интересовались самочувствием пострадавшего. Всхлипывала Наталья. Хрипел Руслан. Чей-то кавказский гортанный говор с сильным акцентом делал какие-то предположения.
– Ша! – зашипел сквозь зубы Габышев, – от вас вреда больше, чем от ушибов!
Голоса стихли. Сознание Марка снова поплыло медленно в направлении тихой гавани нового мира. Прозрачной тенью Марк неторопливо плыл от поверхности земли, покрытой прошлогодней травой к вершине ближайшей сопки. Темень вокруг преобразилась. Засияла жёлтым светом. Над вершиной сопки поднялся янтарный круг луны. «Дракон ночи… Дракон ночи… – послышалось сзади и сразу понеслось отовсюду, и Марк увидел себя в странном просторном балахоне из струящейся материи, – … дракон ночи… Дракон ночи… Отгони его, Ев-Сей, спровадь… Погубит дракон…»
Доктор сильно сжимает левую, пострадавшую руку Марка. Из его груди вырвался крик. Пароксизм боли пронзил тело и отдался в мозгу. Хотелось выплюнуть застрявший в горле липкий ком ядрёного мата, такого, чтобы не одни уши свернулись трубочкой и листья, ещё не распустившиеся из набухших почек.
– Тихо! Тихо! – гипнотически зачастил Габышев и снова крикнула Наталья: – Ему больно? Доктор, что вы молчите? Морковка, тебе больно?
Тепло стало на сердце Марка от заботы посторонней женщины, проявившей участие в его боли, но янтарный глаз дракона строгим предостережением висел над горным кряжем и высасывал из Марка жизненные соки.
– Что могу сказать… – через приоткрытые веки видит Марк низкую фигуру в белом халатике, расстёгнутом на выпяченном далеко животе, большие ладони, толстые пальцы, их доктор вытирает влажной антисептической салфеткой. – Спасибо нужно сказать разработчику ткани. Если бы не её удивительные характеристики… Видели бы мы сейчас нашего бедолагу… Короче… Синяки, не укусы. Помажем (это доктор о себе в третьем лице!) сейчас мазью Старшевского. Не кривите носик, Наталья, мазь вонючая, но творит чудеса. Наутро от синяков следа не останется. Та-ак… Чтобы поднять тонус нашему пострадавшему, мы (ох уж это интеллигентское, ничем не изжитое видеть себя только так и не иначе!) сделаем укольчик. Наталья, зачем вам знать состав жидкости? Станет легче, что ли? Ну-с, посмотрим… Впрочем, вы не ту профессию выбрали… Да-да-да.. Сестрой милосердия во время войны… А сейчас у нас, так сказать, мир… Так и быть, – Габышева понесло в сторону разглагольствований и он остановиться не мог, – формула секретная. Изобретена мной. Ноу-хау, как нынче говорят. Экспериментировал на зэках. Кому-то помогло, кому-то не очень… Да не бойтесь, милочка, в составе глюкоза, витамины, вытяжки из корней диких трав и растений, произрастающих на территории Якутии. Обещаю, голубушка, утром ваш Марк будет как огурец. Если проснётся… Да шучу я, шучу…
Событие девятое
Что-то забористое было в составе жидкости, впрыснутой в вену лепилой, отчего Марк на маленькой лодочке сна поплыл по широкой реке сновидений меж пологих и крутых берегов сюжетов сна.
«Не совру, если скажу, что во всём этом присутствует странное очарование, – с кем-то беседует Марк. – Ты только посмотри моими глазами!» Природа и ландшафт пригрезившегося мира, выпущенного джином укола из старого кувшина под медикаментозным воздействием поражали разнообразием красок и впечатлений. Солнце и луна висели рядом на подбитом красным мехом облаков небе, окружённые едва видимыми тенями, схожими на старинные абажуры. Дующий привольный ветерок рябил почти инертную гладь реки; волны плескались о невысокий деревянный борт лодочки с тоской о великой буре; опущенные в воду вёсла сами собой гребли и несли пассажира с лодочкой по тихому течению зигзагообразным курсом.
Пологие берега покрывала сухая трава, выгоревшая до стеклянного звона. Крутые берега от водной кромки и до плоско-изрезанной вершины украшали жжёно-зелёные побеги гибкого, разросшегося растения, сродни плющу, который украшает фасады древних руин, побеги скрывали от ненужного взора явные шероховатости и эрозию в отвесных стенах. И над всем этим великолепием трепетала тонким свистом тишина.
Очарование длилось недолго. Мелкие толчки издалека сотрясали почву и поверхность реки преобразилась: появились невысокие волны, норовившие заплеснуться в лодочку, и край горизонта вдруг покрылся золотисто-песчаной завесой пыли. Сильные толчки вызвали подвижки в грунте, и река превратилась в бушующий извивающийся подвижный гибкий толстый канат. Крутые и пологие берега встопорщились выступившими резкими гранями каменных плит. Появились вертикальные сквозные трещины-ущелья и горизонтальные, разветвившиеся, будто молнии, провалы; из них выскакивали пылающие облачка и языки огня.
Внезапно всё преобразилось: белое стало белее на белом; чёрное чернело на чёрном; послышались стоны и проклятия, идущие из разверзнувшихся земных бездн; злость родилась из белого – истошно визжали одни голоса; зависть – дитя чёрного – упражнялись в басах другие; жалость чешуйчатым покрывалом белого скрыта; забытьё – вспыхнуло чёрным инфернальным факелом.
– Док, что вы ему вкололи?
– Ничего особенного: состав инъекции на основе глюкозы и водного раствора.
– Почему он так долго спит?
– Не-ет, – слышится козлиный мелкий смех, рассыпающийся по полу круглым помётом со специфическим амбре, – не спит. Посмотрите, белки глаз под сомкнутыми веками двигаются. Это признак…
Событие десятое
[justify] Сверлящий взгляд начальника безопасности посёлка
