– Что это с ними? – лицо девушки побледнело.
– Руслан сказал, мертвеца чуют.
Натали нервно усмехнулась:
– Слушай больше этого… Ой!..
Живший в будке возле территории ГСМ пёс Банан, огромная лохматая псина чёрно-белого окраса, вылез из будки, выгнулся дугой, устремил морду в небо и противно заскулил, изредка встряхивая головой и тогда с уголков рта слетала белая тягучая слюна.
– Давно они так упражняются?
Натали помолчала.
– За неделю до твоего приезда. Поначалу не обращали внимания. Воет то один, то другой. Дня через два устроили массовый концерт. Прям мартовские коты. – Девушка посмотрела на Банана и притопнула ногой. – Да тише ты, Банан!
Пёс умолк. Повернул морду в сторону Наташи. Неприятно звякнула цепь, будто её перепиливают пилой по металлу. Что-то жуткое показалось в его глазах. Оно чёрным пламенем плескалось и казалось, вот-вот, произойдёт нечто трагическое. Марк схватил Натали за руку и увёл в ангар, в кабинет. Посидев на стуле, она пришла в себя.
– Как объяснить их поведение, а, Морковка?
– В версию о мертвеце не верю, чушь. Где их столько на всех воющих псин набрать? А вот дикого зверя…
Натали перебивает:
– Какие дикие звери, Морковка! Здесь только волки да рыси водятся, да и то глубоко в тайге. Иногда летом полакомиться отходами на помойку к столовой забредают медведи. Раньше, поговаривают, было много зайцев и лис.
Марк ухватывается за эту ниточку.
– Видишь, сказала: волки и рыси. Самые распространённые в дикой природе хищники.
За дверью кабинетика послышалось позвякивание металлической цепи, следом скулёж и дверь сотряслась от ударов. После нескольких ударов дверь распахнулась. На пороге стоял Банан, тяжело дыша и высунув длинный розовый язык, с которого капала слюна. Он посмотрела на Наталью пустым взглядом. Потом на Марка. Наклонил голову влево, в глазах псины чувствовалось жгучее животное желание разделаться с Марком, флюиды агрессии, исходившие от пса ледяными иглами, наполнили маленькую комнатку. Банан тихо и злобно зарычал, не переступая порог.
– Банан, место! – крикнула Наталья истерично.
Банан внутренним диким животным инстинктом понял, его боятся. Он внезапно оскалил пасть, шерсть на загривке встопорщилась. Тело его напряглось. Рык стал угрожающ. Не понимая, что делает, Наталья протянула руку к голове Банан, хотела погладить и так смягчить пса или чем-то иным руководствовалась.
– Банан, ты чего?
Она должна была бы поблагодарить Марка за реакцию и возможность предвидеть поведение домашнего, но всё же – животного, с живущими внутри него дикими инстинктами и рефлексами. Марк оттолкнул девушку. Она взмахнула руками и сильные челюсти пса схватили воздух вместо руки с сухим клацаньем. С места, развернувшись, пёс прыгнул на Марка. Сила прыжка плюс масса тела и мужчина с псом валятся на пол. Защищаясь от укуса в горло, левую руку Марк подставил под челюсти пса. От непоправимых и несовместимых с жизнью травм мужчину спасла обыкновенная рабочая тёплая куртка, материал, из которого она пошита, оказался на редкость крепким и не позволил псу прокусить ткань с утеплителем до руки. Лежа на спине, Марк пытался совладать с сильным псом, понимая всю бесполезность попыток. Жажда жизни иногда сильнее нас самих, как и инстинкт самосохранения. Банан мотал головой, пытался прокусить ткань, царапал когтями передних лап куртку на груди Марка. Они только скользили, не оставляя следа и ещё больше приводили его в неистовство. Наталья дико визжала, выпучив красивые глаза, покрасневшие от страха. Она не могла выбежать на улицу и позвать на помощь, страх и ужас сковал её движения, как она призналась позже. Банан не прекращал попыток прокусить ткань, слюна обильно стекала с рукава на грудь и струйками лилась на пол. Левая рука от напряжения начала неметь. Сильный мышечный спазм от затылка до поясницы едва не скрутил Марка, лишив сил к сопротивлению. Кое-как извернувшись, не меняя позы, он толкнул хилый столик, на котором видел канцелярский нож. Стол опрокинулся. Марк обрадовался: канцелярский нож упал рядом с свободной правой рукой. Благодаря всех существующих и забытых богов и идолов, Марк лихорадочно пальцами выдвинул лезвие ножа, поставил на стопор и начал наносить удары по телу пса. Это была попытка отвлечь его внимание, так как вреда удары ножом псу не наносили, длинная мохнатая шерсть надёжно его предохраняли от ломкой стали канцелярского ножа. Наконец, крики Натальи услышали на улице. Невозможно представить, что увидели в первый момент Руслан и сменщики, Саня и Федя. В руках Феди был топор с красной ручкой со стенда по противопожарной безопасности.
– Топором не бить! – хрипло закричал мужикам Мар, – не дай бог по мне попадёте!
– Как тогда… Марк, что делать-то?
– Пёс сосредоточен на мне. Вас не чувствует. Просуньте верёвку под горлом, обверните пару раз вокруг шеи и скрутите сильно. Действуйте осторожно…
Событие седьмое
Непонятное творилось в природе. Третий день менялась три по три раза погода; налетал ветер, гнул деревья, срывал сучья и листья. И – следом оглушающая тишина. Будто и не было ожесточённой небесной канонады; будто и не стенал гром, рвя с треском невидимые цепи; будто и не сыпали молнии из тяжёлых, мрачных туч и не вспыхивал огонь на ровном месте.
Затем солнце обрушивало потоки ослепительного света. Глазам было больно смотреть вокруг; кожа на свету сгорала и жарилась, покрывалась болезненными пузырями; они лопались от легчайшего прикосновения и тягучая густая жидкость, жёлтая, как смола дерева, текла по ланитам. И следом – необъятная темнота и молчание. И воздух, будто расплавленный металл, расплавлен и как вода влажен и виднеется окружающий ландшафт, привычный с детства не одному поколению живущих здесь племён, дрожащим и марево, мерцающее висит над дальними горами и сопками, долгими зимами снегом укрытыми и летом зелёными склонами радуя взор.
Некий жар, непонятное тепло, идущее из недр планеты тревожило старожилов; уж они-то, пожившие на белом свете, многое повидавшие и многому научившиеся, отчего их власы на головах выгорели до иссиня-белой прозрачности и когда ветерок шевелил их, казалось со стороны смотрящим, прозрачно-небесный нимб висит не тревожимый, уж они-то, мудрые старцы, не могли объяснить доступными словами происходящее. Пытались найти ответы в разных откровениях, таинственных знамениях, загадочных символах, возникающих спонтанно на небе. Все попытки оборачивались ещё большим затруднением, ибо на старые вопросы вместо ответов приходили новые вопросы.
Хоть и черна ночь и прояснилась яркими звёздами, чувствовал Ев-Сей, как никогда прежде, как усиливается тоскливое ощущение одиночества и угрюмости. Вон и ветер утих. Разогнал облака. И вершины гор и сопок застыли в непонятном ожидании и сердцу слышится ещё чуть-чуть и зазвенит где-то тронутая невзначай гусля и польётся, таинственно звуча, звонкая мелодия.
Неспокойно Ев-Сею. Давно неспокойно. Волнение вчера опрокинуло чашу невозмутимости; умиротворение ушло и взамен пришла тревога. Который день он наблюдает за родными пейзажами и ловит себя на том, что, нет-нет, и возникают в голове чудные мысли, нехарактерные ранее. Глядя на светлеющее, утреннее небо, отливающее тёмной отполированной медью, Ев-Сей вдруг усмехнулся и блеснул глазами. Очередная странная мысль ошарашила своею оригинальностью: «Был бы лес, соловьи прилетят». Промелькнула мысль и заставила, как это происходит всегда, призадуматься: «Лес – это понятно, вот он, не в близкой дали виднеется тёмной зелёной кромкой, дышащий весной могучий лес с высокими деревьями, густыми кронами; в них в сырую погоду межсезонья, когда погожие деньки сменяются на слякоть и холода, находят приют серые тучи, как ладьи в гавани. А вот соловьи – что это или кто, не укладывается в голову, хотя и звучит – соловьи – песенно и мелодично. Мир окружающих птиц велик и разнообразен. Если верить несусветному выдумщику и болтуну Нес-Тору, он в силу природного таланта наблюдает за птахами в дикой природе и пишет какие-то заумные статьи, этих летающих, вечно гомонящих и орущих крылатых тварей много видов и почти столько же особей на данный момент наукой и естествоиспытателями не открыты и не описаны».
Поспорив недолго с самим собой, Ев-Сей согласился, что из-за выборочного невежества не знает всех названий птиц, с ним единодушны и друзья: Ви-Кул, Сав-Ва, Кор-Ней и Лу-Кьян. Хотя, поразмыслив, Ев-Сей снова улыбнулся, спрятав улыбку в кулак, известные названия, куропатка или Ворона и иже с ними вертятся на языке; но – соловьи – тьма ненастная осенняя возьми их вместе с перьями и потрохами – неизвестны!
Можно предположить, где-то в густой чащобе или в непроходимых дебрях отыщут новый образец птички и по той же гипотезе назовут соловьём. Опять же, как говаривала бабка Фро-Ся и любил блеснуть умишком дед Ва-Дим, это всё на воде вилами писано: когда найдут и где отыщут эти самые неусидчивые умники, любящие смотреть часами на птиц, как на пепел затухающего костра, вдохновившись красотой оперенья. И вот ещё что волнует: «Что же это за твари такие – соловьи, – если они прилетают при условии существования леса, хитрые и мигрирующие? Стаями летающие от леса к лесу и, как паразиты, объедают листву. Оставив после себя одни голые стволы и сучья, летят дальше, в поисках леса?»
[justify] Ев-Сей вздрогнул. Незаметно для
