– Я – стреляный воробей, Мрак… – немного барственно начал Середа и осёкся на мгновение, поняв, как исказил моё имя и сразу поправился: – Марк…
Глаз, не открывая, Марк тихо шепчет и внятно:
– Хоть горшком назовите, только в печь не ставьте.
Середа, показалось Марку, бровью не повёл.
– … меня не так просто провести ни на мякине, ни на отсыревшем порохе.
Совершенно не поняв слов об отсыревшем порохе, и не открывая глаз, так легче принимать действительность, Марк прервал полу-эмоциональный спич начбеза:
– И меня не удивить попыткой спрятаться под майонез.
Похоже, Марк внутренне возликовал, добился успеха, никому не удавалось сбить с панталыка шибко самоуверенного Середу.
– Что имеете ввиду – под майонезом?
– Оливье.
– Салат?! И в чём же…
– Вкус овощей и неправильная нарезка маскируется или, если угодно, драпируется майонезом. Удивительное кулинарное изобретение мастерски скрывает все огрехи и недостатки.
– Стоп! – резко обрывает Середа, – о свойствах майонеза подискутируем в другой раз. Сейчас прошу рассказать о случившемся подробно и детально. Предупреждаю, Мра… Марк… ничего не стоит скрывать, мне и так известно всё (после этих слов я по идее должен был улететь в прострацию или ужаснуться) или даже больше.
Приподнявшись с кушетки, Марк резко хлопнул себя по коленям.
– Если вам и так известно всё и даже больше, – старозаветные чудеса в действии, – то что же вы на меня тратите время?
Середа, видимо, устал стоять, садится на стул.
– Мра… Марк, мне прекрасно известно, как интимно и, более того, сексуально называет вас кладовщица.
– Завидуете? Зря. Зависть плохое чувство.
В голове начбеза щёлкнул тайный тумблер, и он плывёт на своей волне:
– С ума сойти – Морковка!
Марк спешит успокоить:
– Не сходите! Шестой палаты здесь нет. Да и лепила совсем по другому лекарскому направлению. Общая терапевтическая практика.
Середа сжал губы и ухмыльнулся. Серьёзен, как Зевс Громовержец, только молний в руке не хватает, а лицо вдруг изменилось и Марк. Повеселев вдруг, подумал, неужели его мучает запор и оттого он такой вот непредсказуемо непревзойдённый.
– Попрошу быть серьёзным, – он старательно избегает называть Марка по имени, чтобы снова не оконфузиться. Марк сложил руки в намасте, жесте известном не только индуистам, благодаря популяризации индийского кино и литературы. Середа оканчивает мысль: – Как на исповеди у батюшки. Они, кстати, были в моём роду. Поэтому ложь почувствую сразу.
– Вот так заготовочка, – затая голос, признается Марк, – у меня тоже были.
– Кто?
– Батюшки. Точнее – батюшка. От кого же по-вашему, меня родила мама? Это в религиозных текстах не протолкнуться от таинства зачатия. В обыденной жизни этот процесс происходит куда прозаичнее и обставлен менее ритуально. Даже наличие кровати или ложа – необязательно. Как сказал один народный пиит: тело на тело хорошее дело.
Середа встал, медленно и значимо.
– Хватит! – скомандовал он и Марк, по идее, должен был вскочить с кушетки, стать во фрунт и щёлкнуть каблуками или босыми пятками, но этого не понадобилось, – хватит, говорю, паясничать. Хватит богохульствовать! Хватит пропагандировать…
– … традиционные сексуальные отношения, –заканчивает мысль Марк. – Предлагаю перейти к делу.
Неким шестым или шестнадцатым чувством, рефлекторно или интуитивно, Марк понял, Середа смягчился на некоторое время.
– Помимо вас были искусаны ещё три человека. По сравнению с вами, Марк, им повезло менее. Причина внезапной агрессии к человеку непонятна. Визуально, если можно так судить, животные здоровы, но тут требуется консультация ветеринара. Однако, руководство комбината приняло решение животных ликвидировать на всякий случай. Остальных особей, где-то одиннадцать-двенадцать, удалось без последствий для загонщиков, изолировать в вольере. Несколько самых изворотливых псин скрылись в тайге. Участь их незавидна: в окрестностях посёлка появились росомахи, предупредили эвенки-охотники, не стоит исключать волков. Псы для них, скажем так, ритуальный законный трофей, если учесть факт окультуривания волка древним человеком.
Через толстые стены административного здания, в нем находится медпункт, через плотные звукоизолирующие стеклопакеты проник дикий, полный первобытного ужаса вой…
Событие одиннадцатое
На улице утробно и протяжно завыл сорвавшийся с ближайших гор ветер, будто стая волков в унисон затянула унылую ораторию.
– А? слышал? – Середа и Марк, хитро прищурясь, уставились друг на друга, – что творится, не понимаю, – зло выдохнул он, продолжая пронизывать Марка своим непонятным взглядом.
Марк изобразил недоумение.
– Чёрт знает, что, – говорит он с оглядкой, шутки с такими перцами, как Середа, как правило кончаются там же, где и начались и трактуются исключительно в их пользу, поэтому приходится тщательно подбирать слова, как выпавшие из лукошка подберёзовики. Если Середа и хотел чем-то удивить в очередной раз, некими кунштюками из опыта предыдущей работы в органах, то последующее развитие ситуации привнесло некую свежесть в беседу, неофициальную и довольно неясную, потому что в самый неблагополучный или благополучный час в кабинет влетел запыхавшийся и взъерошенный Степан Ли, шеф-повар столовой. От отца китайца ему достался разрез глаз. Всё остальное от матери-хохлушки из Полтавы: комплекция богатырская, синий цвет сетчатки, русый волос, светлая кожа и так, по мелочи, чтобы затруднительно было проводить тщательную идентификацию национальной принадлежности неискушённому в этом деле человеку – метис и есть метис. Выпучив синие раскосые глаза, Стёпа заорал, коверкая русские слова на китайский манер, что случалось с ним в частые моменты волнения и крайнего возбуждения, при этом он сильно жестикулировал руками. Кисти рук, рукава и перед рабочей зимней куртки подозрительно алели и в кабинете остро запахло смертью, насильственной и жестокой:
– Слусай, Селеда, Скази, ты тута командила, да? (Середа не стал вступать в преждевременную дискуссию.) если ты, посему по твоя командилская земля всякая сволось бегает на сетылёх ногах и блосается на лудей с ласклытая пастя? (Середа и сейчас многозначительно промолчал, так как не видел причин волноваться из-за волнения Степана, пока не объяснённого.) Посему, скази, Селеда? Ты – команила, Стёпа снает, сто такое настоясяя командила и ты осень больсая командила всей охланы. Ты, Селеда, больсая голова, умная, скази, посему бесеная собака блосается на тихого и скломного китайца (На этих словах Середа усмехнулся.) Стёпу Ли, котолая блосала лакомые кусоськи эта неблагодалная собака? Посему…
Кулаком по столу внезапно шарахнул Середа и, побагровел лицом.
– Мол-лсать!.. Э-э-э… Молчать, тихий и скромный китаец!
Стёпа вознамерился возразить, но второй удар по столешнице мог привести к непредсказуемым и необратимым тектоническим камерным изменением.
– Закрой варежку!
– За сто, командила…
– Да, я командила… Тьфу, чёрт китайский!.. Я – начальник и руковожу охраной объекта и такие дебилы, как ты…
– Какая я дебила?!
– Обычный дебил, сеющий панику без повода, – покрасневшие глаза и крик, с гипотетическими брызгами слюны изо рта Середы должен был впечатлить незадачливого Стёпу, что нисколько не возымело на него никакого действия, Стёпа лишь втянул голову в плечи и русые волосы встопорщились коротким прозрачным ёжиком на крупной голове. – Вдох-выдох, Степан! Раз-два… Раз-два… Успокоился? Выкладывай по порядку… Без твоих этих… – раскрытой пятернёй Середа покрутил над головой, показывая визуально «твоих этих».
[justify] Не тем человеком был полукровка Степан Ли, чтобы под влиянием со стороны менять свою жизненную амплитуду и врождённую аксиому. Что ему грозный рык по сравнению с тихим весенним журчанием вышедшей из берегов Хуанхэ, от него не только наружу просится неделю назад выпитое, но и месяц тому съеденное. Но он послушно вдохнул, задержал воздух в груди, посчитал до десяти, затем медленно через сжатые зубы, со свистом, выпустил его. И Марк увидел по его хитрющим азиатским глазам, что повествование Стёпы будет жалостливое, чем он попытается вызвать сочувствие к своей
