избу к сумасшедшей старухе, которая скоро посадит её в печку и сожрёт. Ты хочешь домой? Но у тебя нет дома! Кроме того, который предлагаю тебе я. Крошка, я всего лишь желаю позаботиться о тебе. – добавил он смягчившимся тоном, но сгладить этим произведённое впечатление уже не смог.
Ещё никогда Кунигундовой внучке не приходилось видеть его таким. И смотрелось это до крайности скверно. Взяв себя в руки, знахарь саркастично улыбнулся и резко перевёл тему разговора:
– Милая, а ты не хочешь мне рассказать, кто тот мужчина, что подарил тебе эту блестящую штучку?
Запоздало прикрыв рукой дьявольское ожерелье, девушка сбивчиво залепетала извиняющимся голосом:
– С чего ты взял, что мне его кто-то подарил? Я в лесу нашла. Может, его потерял кто-то из твоих богатых клиентов, которые расплачиваются с тобой драгоценностями.
А ведь фактически и не соврала. Если опустить некоторые подробности, она действительно наткнулась на колье в чаще. Да и с чего бы это ей перед ним оправдываться? Вот только Фридлейв пялился так, будто она и вправду согрешил против него, как неверная жена.
– Ай-ай-ай, как нехорошо обманывать старшего брата. – покривил мужчина губы в нервной ухмылке, так что девушке показалось, что он намеревается ещё что-нибудь расколошматить. – Малышка, неужели ты не понимаешь, сколь опасно принимать подарки от незнакомцев?
– А от знакомцев безопасно? – с вызовом огрызнулась она, вся подрагивая от напряжения.
– Ну, мой-то браслетик ты отвергла. Мы обронили его где-то на болотах. Видимо, он не достаточно роскошен для моей маленькой принцессы. – злобно фыркнул он и, сделавшись в одночасье таким посторонним, неузнаваемым, пугающим, проговорил с неприязненным оскалом. – Ты даже не представляешь, детка, как сильно меня огорчила.
От всего происходящего Эрмингарде сделалось так худо, точно она угодила в тягучий кошмар, от которого ей никак не удаётся очнуться. Но Фридлейв наконец-то освободил проход и с картинным поклоном устало молвил:
– Хорошо, ступай, раз уж тебе со мной так тошно. Могу я по крайней мере тебя проводить?
– Нет.
– Отлично. Иди. Навстречу волкам, вурдалакам, чудищам всех мастей и поджидающим тебя в кустах маньякам. Счастливого пути.
– Фридлейв, не обижайся. – вякнула рыжая, внутренне негодуя на то, как ловко этот манипулятор принуждает её чувствовать себя виноватой. – Вот… держи. – конфузливо добавила она, возвращая ему ножик.
– О, благодарю. Сохраню на память о незабываемой ночи, когда ты едва меня не прикончила. Непонятно только за какие грехи.
– Прекрати дуться. Просто я… я… – замялась мелкая и сердито уточнила. – Ты же не станешь больше за мной следить?
– Нет, конечно.
– Обещаешь?
– Даю слово.
С сим девица его и покинула. А знахарь, повертев в руке ножичек, смял его в искорёженный комочек и, повременив с минутку, выскользнул следом за ней во мрак.
***
Ливень затих, и набежавший ветер, разогнав тяжёлые тучи, обнажил мертвенно мерцающий лик недужно бледной луны. В её свете багрецовая материя пылала ещё ярче, и Эрмингарду преследовало гнетущее чувство, будто её видно издали с любого уголка леса. Размытые дождём дорожки обратились топкими болотцами, в коих вязли её натужные ножки. Пару раз девочка неуклюже шлёпнулась в грязь, измаравшись по уши. Клонящиеся к ней отовсюду ветви цеплялись за широкие рукава и пышную юбку, выдирая клочки ткани. В подол впивался терновник и репей. Знакомая тропинка до дома обратилась непроходимыми дебрями, из коих девушка выбралась растрёпанной оборванкой. Богатый наряд был начисто испорчен. Вдобавок ко всему измученную горемычницу ещё и стошнило. Перенервничала? Или обожралась непривычных сластей? И всё же мысль о том, что Фридлейв её отравил, не отпускала. После всплеска его беспричинной ярости Эрмингарде уже казалось, что он способен на любую пакость. Его повесть о Хозяине Леса была пропитана необъяснимой желчью. Он ведь намеренно пытался застращать девочку, посеять в её душе отвращение к Взирающему из мглы. Неужели из ревности? А ведь его собственническое отношение к Кунигундовой внучке и вправду становится всё более очевидным. Он даже с Ингигруден не желает её делить. Но самое обидное, что Фридлейв ревнует её вовсе не из любви. Уж если он в кого и влюблён до горячки, так это токмо в себя самого. Привык быть в центре всеобщего внимания. И требует, чтобы и Эрмингарда в числе всех прочих его тёлок взирала лишь на него одного, раззявив рот от восхищения. Огорчила она его, видите ли! А ничего, что он перепугал её до икоты? Вот же сволочь. Ещё и обиженного из себя корчит. Но как бы он ни пыжился, все его старания привели к совершенно обратному эффекту.
Всмотревшись в окружающую её со всех сторон тьму, девушка как никогда прежде остро ощутила одиночество Леса, его неисчерпаемую тоску. Она так крепко обозлилась на Живущего во мраке из-за пропитанного кровью платья, из-за этой его гнусной слизи. Однако... если бы не он, Эрмингарда гнила бы сейчас в овраге. Жестоко, грубо, по-звериному, но всё же он исцелил её и спас ей жизнь. Возможно, по-другому он попросту не умеет. Невыносимо и дальше играть с ним в прятки, убегать, трястись в ожидании его следующего хода, подозревать всех вокруг и пугаться собственной тени. Есть только один способ победить свой ужас – выйти ему навстречу и заглянуть в глаза.
