бутылкой армянского бренди. Боря сел напротив, на тощее кресло для посетителей, и стал молча смотреть на полковника. Минуты две смотрел и молчал. Полковник тоже молчал и не прикасался к наполненной рюмке.
Потом Боря встал и выговорил раздельно, медленно:
- К ресторану «У Шалвы» у пожарной инспекции претензий быть не должно.
- Не мог сразу сказать? – обиделся полковник. – Зачем такое длинное вступление?
- Да, вы правы, - согласился Боря. – Чересчур многословно получилось. Погорячился, не смог сдержаться. Извините. Не хочу отрывать вас от дел. До свиданья.
- Нет, Боря, - Шалва погрозил пространству указательным пальцем. – Ты так привык расследовать убийства, что готов себя убить. Я тебе не позволю. Ты простужен. Скотч не поможет. Я принесу тебе чихиртму. Она только что сварена. Бог послал тебя, чтобы ты скушал тарелку моей чихиртмы и был здоров. А на десерт будешь пить горячий пунш. Для тебя я готов на любое злодеяние – сварю тебе пунш из хванчкары. Из настоящей хванчкары, а не из той мочи, которую тут продают в магазинах. Ты же не хочешь, чтобы в пунш я влил скотч? Это даже не кощунство, это особо тяжкое преступление. За такое ты бы сам посадил меня в цихэ.* Я волью ром, как положено. Хороший ром, Боря, настоящий. Если тебе не понравится и тебе обязательно надо меня обидеть, можешь заплатить.
- Ладно, - вяло согласился Боря. – Ты как пионервожатая: кто не съест суп, тот не получит компот.
20
- Начинайте, не ждите, - ровно в восемь утра Боря посмотрел на своих коллег и лучезарно улыбнулся.
Вадим озадаченно хмыкнул.
- А как же минута молчания? – огорчилась Людмила.
- Я сегодня встал в четыре утра и до сих пор угрюмо молчал, - объяснил Боря. – Простудился вчера на похоронах у одноклассника. Классика жанра, можно сказать. Если бы не Шалва и его чихиртма, лежал бы сейчас, сморкался, кашлял и температурил. Ещё он сварил мне пунш и не пустил на работу, а велел своему водиле отвезти меня домой. На фургоне. И там меня, как в книжках раньше писали, настиг целительный сон. Типа отрубился – теперь это так называется.
- То есть пока мы тут пахали, ты по ресторанам прохлаждался, - подытожил Вадим.
- Ага, - кивнул Боря. – По похоронам, по ресторанам. Заодно вспомнил, как быть тимуровцем. Не для того мне Анатоль Андреич зарплату повышал, чтоб я больше работал. Вы-то что вчера напахали?
- Признательные показания, - почти пропела Людмила.
И Вадим кивнул, подтверждая:
- Паша не зря старался. До первого сразу всё дошло. Второго, который у них водилой был, спросить пришлось про Васю-кота. Просто спросить – на фото руки он тут же сам уставился, как парализованный. Глаз отвести не мог.
- Отлично, - кивнул Боря. – Я так понимаю, и с адвокатами проблем не было. А признались они в том, что убил Севастьянова их пропавший подельник, забыл фамилию.
- Никаких проблем, - подтвердил Вадим. – Признались, что они ангелы во плоти, а Кропачев, так его фамилия, богопротивный диавол. Хотя, чтоб ты знал: Миша, оказывается, в прошлое воскресенье уехал. В смысле – на джипе в столицу. Вчера бумага из дорожной инспекции пришла. Первый раз джип остановили на выезде, потом по дороге ещё два раза останавливали за превышение скорости. Интересно, что только предупредили, ни разу не оштрафовали. Имя водителя указали, придурки, и номер прав.
- Это называется «бей врага его же оружием». Миша, я думаю, уже знает, что часть добычи от него ушла, так что не сегодня, так завтра улетит в столицу по чужому паспорту. А оттуда на вторую родину, уже по своему собственному.
- Я не поняла, - проблеяла Людмила. – Он же уже уехал.
- Вадим тебе объяснит на досуге, - отмахнулся Боря. – Статистика огорчительная. На выезде из города – два инспектора и их начальник. В чине капитана, всего чаще. Два патруля по дороге – это ещё четверо. В итоге из семи инспекторов всего-навсего семеро согласны взять взятку и не всматриваться в паспорт. Даже штраф не выписали, клоуны. А ещё говорят, будто честных ментов совсем не осталось.
- А-а-а, - понимающе протянула Людмила. – Теперь поняла.
- Ну и славно, - Боря растянул губы в кривой улыбке. – Дело пора оформлять, злодеев – в СИЗО, материалы – в суд, подонка Кропачева – в розыск. Мы же не мним себя шерифами, розыск – не наше дело. Во вторник утром старший лейтенант милиции Кропачев ушёл из дома на работу в обычное время. На работу не прибыл. Какое это число, глянь, Вадя, сам, мне всё равно не сосчитать, я плохо соображаю. Кстати, не спросили у водилы, куда он свой бледно-жёлтый «Жигуль» дел?
- Может, Боря, когда ты уедешь, если вообще уедешь, я начну изменять жене, - вздохнул Вадим. – А пока ты тут, я боюсь – сразу узнаешь.
- Но твоей жене не расскажу, так что изменяй на здоровье, - хмыкнул Боря. – Пацан-то твой выздоровел?
- С понедельника выписали, - кивнул Вадим.
- Шалва тебя в воскресенье со всей семьёй приглашает. Я ему сказал, что твой младшенький болеет. Шалве непереносимо слышать, что ребёнок болеет. Угрожает обидеться, если не придёте.
- Ладно, - согласился Вадим. – Устроим культпоход. Ты мне только скажи, откуда Миша узнал, кто убийца. Ты так хлопотал, чтоб информация не утекла, кудахтал, как курица на насесте.
- Твоя правда, брат Вадя, - Боря покивал покаянно. – Этого я предусмотреть не мог. С какого перепугу мы бы начали выяснять, когда и с кем вдова жертвы вместе работала и кто у неё в друзьях. Работала или нет, не знаю, а только Котова, Славина жена, которой я велел дома сидеть, была на похоронах. И явно знала, что бояться ей некого. Не будь мне эта среда знакома с детства, мы бы так голову и ломали, откуда Миша что узнал. Я эту даму видел давно, мельком и только пару раз, но узнал сразу. Она шедевр невзрачности. И к серой мыши приделан конский хвост. Почти до пояса. Хвост, впрочем, тоже не сильно привлекательный. Она простоволосая, так это называется. В общем, девушка настолько никакая, что с первого раза навязчиво запоминается. Хотя опростоволосился я, а не она. Но до суда нам надо делать вид, что мы ничего не знаем и продолжаем дружить. Слава от своей жены сильно зависим, так что нам лучше с ней пока не конфликтовать. Тем более, что и обвинить её не в чем. Разве что в том, что она с подружкой поболтала. Хотя при большом желании и для этого статья нашлась бы.
- Она же имён не знала, - усомнилась, поёрзав в неудобном своём тесном и жёстком кресле, Людмила.
- Молодец, - похвалил Боря и улыбнулся. – За это тебе сменят кресло на нормальное. Сегодня же наору на завхоза. Котова могла знать только то, что ей муж рассказал. А Слава рассказал, что, когда с ним о полёте договаривались, ветровку, билет и паспорт передавали, из машины вылезли двое. Помахали корочками с надписью ОБЭП, и один из них был ростом с баскетболиста и с бицепсами, как у тяжелоатлета. Здоровяк ростом метр восемьдесят три в здешнем ОБЭПе только один. Вот он и пропал. И, не сомневайся, подельников сдал. Вряд ли ему это сильно помогло, всё равно его бренные останки ещё долго не найдутся. Миша не дурак, топить труп злодея в том же котловане не будет. Во вторник утром они его похитили и, я так думаю, отвезли куда-нибудь подальше, в глушь, к тихим лесным озёрам. Может, поэтому они в среду утром двух подельников схватить не успели. А вечером уже было поздно, мы их сами из пространства изъяли. Спасли жизнь подонкам. Ужасно торопились при этом.
- Вообще-то, ты никуда не торопился, - поправил Вадим. – Я торопился.
- Ну, зато я кряхтел, - оправдался Боря. - Короче, вчера я думал, что позорно просрал Мише Севастьянову. А сегодня думаю, что мы ведём в счёте два – один. Все должны быть довольны, хэппи энд в чистом виде. Мы довольны – потому что дело закрываем. Миша – потому что отомстил. Подонки – потому что живы остались. Довольней всех, наверно, Славина жена, садистка хренова. У неё, я думаю, оргазм, глубокий, как Марианская впадина.
Людмила поморщилась и спросила сердито:
- Это-то вы откуда знаете?
- Давно здесь сидим, - объяснил Вадим. – Посидишь с наше – ещё и не такое узнаешь.
- Спасибо, Вадя, - Боря прикрыл глаза и скривил губы.
- Фу! – Людмила рассердилась ещё больше. – Вы прямо как двое из ларца. Я ещё не поняла, чем вас Шалва накормил. Что-то от чихания.
- Чихиртма, - по слогам проговорил Боря. – Вообще-то, это куриный суп, но если сказать такое Шалве, он запишет тебя в придурки. Всё равно что сказать, что чахохбили – это курица в подливке. Хотя, на самом деле, это курица в подливке. Для Шалвы чихиртма – это чихиртма, чахохбили – это чахохбили, и хачапури совсем не ватрушки никакие. Короче, оформляйте бумаги. А я пойду Колю Никонова из петли вытаскивать. На него снова мёртвую старуху повесили. Верней, она, к общему удовольствию, как будто бы сама повесилась. Злодей Игорь Сергеич объяснил Колюне, почему это было невозможно. Анатолий Андреич с утра вывалил всё это на меня – прямо на крыльце, я даже зайти не успел. Теперь мне неустанного следопыта, в смысле Колю Никонова, надо куда-то отправить на поиски.
Боря собрался встать, но Людмила поспешно сказала, почти выкрикнула:
- Нет!
Вадим хрюкнул и захихикал. Людмила посмотрела на него осуждающе.
- Я хочу ещё одну вещь понять. Как вы догадались, что убийцы могут быть из ОБЭП?
- Никак не догадывался, - Боря нахмурился. – Это, считай, личное. Тут такое дело: Вася-кот, то есть Слава Котов, он, конечно, в детстве был шпаной, но, что называется, встал на путь исправления. Он не пугливый – сам когда-то на целый район ужас наводил. Но если бы к нему торгаши с такой странной просьбой обратились – слетать в столицу по чужому паспорту, выбросить паспорт, выбросить новую ветровку, вернуться на поезде, - Слава десять рад подумал бы. И обязательно пошёл бы с женой советоваться. И та ему, скорей всего, запретила бы. Значит, его кто-то очень убедительный попросил. Законный, легитимный. Но уж никак не участковый, с ними Слава никогда не дружил. А ОБЭП – это и законно, и убедительно, и даже почётно. И, кстати уж, они с трупами дел не имеют и не знают, как с ними надо обращаться. Это я о полостях и о подъёмной силе. О том, что верёвки рано или поздно перетрутся. В ОБЭП этому не учат.
- И что в этом личного? – спросила Людмила начальственным тоном, будто потребовала отчёта от подчиненного, и Вадим снова захихикал, а Боря вздохнул, прикрыл глаза, скривил губы. – Вы сначала про ОБЭП поняли, а уже потом про Славу.
Боря молча кивнул. Ему совсем не хотелось рассказывать о личном. О фотографии деда, висевшей на стене у него дома. О том, что в тридцать седьмом деда арестовали, что умер он через два года, как будто бы от болезни, на поселении в глухомани и что осудили его по абсурдному делу, кое-как сляпанному рождённым в том же тридцать седьмом году ОБХСС, предшественником теперешнего ОБЭП.
Было бы трудно и безрезультатно объяснять, что если кормишься от системы, то и сам её кормишь. Что теперешняя система не лучше прежней и потихоньку сползёт в ту же яму, из которой потом будет трудно выбраться, если вообще возможно. Убийство постепенно, но неотвратимо сделается обыденностью – законной, а может, и почётной, как уже было.
Один пропавший и двое задержанных просто слишком поторопились, обогнали время. И убили не должным образом. И мало получили, да и это у них теперь так или иначе отберут.
У девушки впереди маячила счастливая жизнь, карьера. По крайней мере, так ей
