копеек хотел вытрясти, а не он на меня прыгнул. Был, правда, во всём этом плюс – больше ко мне никто не приставал. Репутацию заработал.
- С вами так хорошо, - вздохнула Людмила.
Они уже перешли с короткой торговой улицы, через трамвайные рельсы на мощенную булыжником площадь с тёмным гранитным монстром посередине. Пройти до прокуратуры оставалось совсем немного, и Людмила перешла обратно с удобного «ты» на формальное «вы».
- И работать не хочется.
- Мне, честно сказать, тоже всё меньше хочется, чтобы ты в прокуратуре работала, - вздохнул Боря. – Скоро у нас останется исключительно скудный выбор: или стремительно глупеть, или становиться подонками. Или сбежать от всего этого.
- Ну-у-у, - расстроенно протянула Людмила. – Так хорошо было, а вы опять за своё.
Она вытащила ладошку из его руки. Отстранилась. Рассердилась. Раз, мол, так, то фиг тебе, а не моя ладошка.
14
- Опять развёлся не женившись? – Вадим жевал булку, запивал ее горячим чаем, и получилось у него не очень разборчиво: опять вазвёвся не вэнифшись?
- Похоже на то, - откликнулся Боря, перебирая новые бумажки, появившиеся на столе в его отсутствие. – Что там с Васей-котом?
- Уже везут. С работы выдернули.
- Сдуреть, - удивился Боря. – Получаса не прошло. Чем ты их так напугал?
- У них там проверка работает, - объяснил Вадим. – Мы им, считай, услугу оказали. Четыре сержанта с места в карьер ломанулись, лишь бы от проверяющих сбежать.
- Прекрасно, - кивнул Боря. – То есть Кота они тут подождут, ещё и спасибо нам скажут. Позвони Паше, пусть антураж приготовит для съёмки. Фас, профиль нам не нужны, нужна белая простыня. Саван для кота Васи.
- Зачем? – Вадим застыл, не донеся остаток булки до рта.
- И скажи заодно, - продолжил Боря, не обращая внимания ни на Вадино удивление, ни на вошедшую в кабинет Людмилу, - чтобы он, когда Кота привезут, поднялся и посмотрел на него. Пусть в архиве пороется, найдёт фотографии подходящей расчлененки. Неузнаваемой. Чтобы не сильно старые фото. Чтоб как будто новые. Пусть сложит в пустую новую папку, без надписей на обложке. Могут понадобиться – для убедительности. И хорошо бы со Славы рубашку снять.
- Мы пытать его будем? – поинтересовалась Людмила, усаживаясь в своё неудобное кресло.
- Пытать и убивать, - уточнил Боря. – Спустись, Люда, пожалуйста, в сто первую комнату, возьми там утюг. С подозреваемыми по-другому нельзя, по-другому они не понимают. Не помнишь, Вадя, кетчуп у нас в холодильнике остался?
- Остался, - кивнул Вадя. – Только я не понимаю, зачем это надо, если, ты сам сказал, Вася-кот во всём признается?
- Это не для него, Вадя, - Боря качнул головой сокрушенно, будто удивившись глупости вопроса. – Он не подозреваемый, он, я думаю, просто болван. Если убийцы из ОБЭПа, то, ты ж понимаешь, они сами привыкли других допрашивать, нам с ними не так просто будет, как с бомжом из подворотни. Я хочу того, кто Славу в Москву отправлял, задержать и напугать. Сильно напугать. Чтоб у него из всех дыр полилось. И антураж надо заранее приготовить, чтобы завтра выглядел слегка лежалым, а не специально к моменту приготовленным. Цели определены, задачи поставлены – за работу, товарищи.
- Вы его горячим утюгом пытать будете? – Людмила часто поморгала, то ли удивляясь, то ли возобновляя процесс соблазнения.
- Угу, - кивнул Боря. – Поставлю ему на пузо и включу в сеть. Что у вас сегодня с Вадей за дурацкие вопросы? Утюгом ты будешь сушить кетчуп на Славиной рубашке, чтоб смотрелся как засохшая кровь. И да, засунешь потом рубашку в пакет для вещдоков и вещдок пронумеруешь. Главное – пронумеровать не забудь.
- Ну, ты стратег, Василь Иваныч, - ухмыльнулся Вадим.
- Кстати, Вадя, напиши мне номер мобильника Миши Севастьянова. Надо объяснить ему, на всякий пожарный, что Слава не враг. Или пока не надо, не знаю. Всё равно напиши.
- Да откуда он что узнает? – Вадим с сожалением посмотрел на пустую чашку из-под чая и взялся за телефон.
- Из четырёх ментов, - объяснил Боря, - за достойную плату информацию миллионеру будут готовы слить только четверо. Не больше того. Честные люди, слава богу, ещё не перевелись.
На стоянку перед прокуратурой, угрожающе сверкая двумя синими мигалками на крыше и зачем-то взревывая сиреной, влетела белая тойота с синей полосой по борту и, разбрызгав колёсами слякотную грязь, лихо затормозила у самого крыльца.
15
Что Котов включил полузабытые навыки общения с инспектором детской комнаты милиции, Боря понял сразу, как только вошёл в комнату для допросов. Тот сидел неподвижно, замкнувшись в себе, и выражение слегка одутловатого лица его можно было расшифровать довольно просто: «А чо я сделал-то? Я ж ничо не делал». Возмущенно.
Поверх белой рубашки, ничем, к Бориному сожалению, не примечательной, кроме разве что того, что она была слегка помята и на потёртых манжетах чем-то немного припачкана, на Котове была надета ярко-синяя, из плотной ткани, рабочая рубашка с коротким рукавом и с табличкой, длинным белым прямоугольным значком, на котором чёрными буквами написано было: Владислав Котов.
- Слава, - Боря даже не присел на стул, чуть-чуть только более удобный, чем тот, на котором умостился Котов, - нам нужна эта твоя рабочая сорочка. Можно тебя попросить? Твоему начальству мы объясним, об этом не беспокойся, из зарплаты не вычтут.
Бывший Вася-кот если и удивился, то удивления своего не показал, а только недовольство. Не вставая с прикрученного к полу металлического стула, расстегнул и содрал с себя синюю сорочку и протянул ее Боре:
- Вы тут все психи.
Боря только кивнул, взял рубашку, сказал спасибо и вышел. Такое чувство у него бывало редко – он сам себе напоминал представителя семейства кошачьих, припавшего к траве, ёрзающего задом и с расширенными до размеров круглых глаз зрачками. Правда, Слава не был добычей, добычу ещё надо было выманить из кустов, и хотелось, и надо было сделать это быстрей, потому что иначе бывшая шпана Вася-кот таки рисковал стать добычей, но не Бориной, а каких-то сволочных недоумков.
Он протянул рубашку Людмиле, стоявшей перед зеркальным стеклом:
- Допросам будешь потом учиться. Сейчас иди к Паше, отнеси ему рубашку, кетчуп и утюг. Скажи, что нужна картина истязаний. Фильм ужасов. Можно резать, прожигать, стрелять – всё как он придумает. Но чтобы достоверно. Гиперреализм. Посмотри, как он работает, помоги ему. Скажи, что через два часа всё должно быть готово. Неохота мне до завтра ждать. И передай по дороге Вадиму, чтоб немедленно шёл сюда, в зрительный зал, - и проворчал, заодно уж. – Моя бы воля, всех бы вас, бездельников, поувольнял.
С полки перед зеркальным стеклом он взял две папки. Одну – с делом об убийстве, другую – с бумагами, добытыми в отделе кадров городского управления ФСБ. Не просто взял, просто схватил. И не ушёл, а унёсся.
- Что ты сделал с ветровкой? – Боря сел по другую сторону стола, напротив Славы.
- Чо вы сказали, то и сделал, - что-то от Васи-кота, злое и агрессивное, промелькнуло у Славы в лице. – Вы чо, совсем оборзели?
- И что мы тебе сказали? – Боря нетерпеливо постучал концом шариковой ручки по обложке верхней папки.
- Выкинуть, чо. В мусорный бак. Я выбросил. На Казанском вокзале.
- Ага, - кивнул Боря. – Но если ты нам её отдашь, мы дадим тебе точно такую же, но только новую, в упаковке.
- Эхх, - вздохнул, как простонал, Слава. – Ничо вы не понимаете. Мне бы жена не разрешила чужую ветровку оставить.
- Да, - Боря снова покивал, скорее самому себе, чем собеседнику, - с женой тебе повезло. Она молодец. Паспорт тоже выбросил?
- Как велели, - утвердительно кивнул Слава. – Порвал мелко и в разные баки повыбрасывал. Обложки ножницами резал.
- И что, ты думаешь, произошло с тем человеком, по паспорту которого ты в столицу летал?
- Да чо произошло – сами же сказали, что арестуете его. Не арестовали, что ли?
Боря молча достал фотографию распухшего трупа из папки и протянул ее Славе:
- Нет. Не арестовали.
Он молча понаблюдал, как в серых, когда-то пугающих, а теперь покорных, глазах Котова электрическим зарядом вспыхнул страх, смешанный с недоумением.
- Ты, Слава, должен нам помочь. И с людьми, которые тебя обманули, рассчитаться. Кстати, они тебе, наверно, заплатили?
- Тридцать обещали, дали пятнашку, - пробормотал Котов. – Сказали, что начальство им фонды срезало.
- Мда, - промычал Боря. – Остряки. Нам, Слава, без твоей помощи их не найти. Сейчас придёт следователь, повтори ему всё под протокол. И тщательно рассмотри бумаги из вот этой папки, - Боря подвинул через стол папку со списком личного состава ОБЭП. – Фотографии там, правда, мелкие и на принтере отпечатанные, просто отбери всех похожих, мы их всех проверим. Помни, Слава, что чем скорей мы их найдём и арестуем, тем меньше тебе придётся от них прятаться. Так что интерес у нас с тобой тут общий. Тебя мы ни в чём не подозреваем и не обвиняем.
- Они с красными корочками были, - оправдался Слава, хоть его оправданий и не требовалось. – Я думал, что помогаю. Не надо было.
- Не надо, - согласился Боря. – Но что теперь о пролитом молоке плакать. Скажи, а Мишу Севастьянова ты знал?
- Это Сивый, что ли? Ну, знал немного. Он в соседней школе учился. Наглый был. Наши пацаны собирались ему по балде надавать, но ему кто-то руку сломал. Повезло.
- Не руку, - поправил Боря. – Два пальца, указательный и средний.
- Ничо себе, - удивился Слава. – Вы чо, и это знаете?
- Знаю, Вася-кот, - хмыкнул Боря. – Про сломанные пальцы одновременно с ним узнал. Много чего знаю, без чего обошёлся бы.
- Ну, вы даёте, - у Котова от удивления приоткрылся рот, как у ребёнка. – Ладно, чо. Помогу как смогу.
- Да, кстати, - Боря уже было встал, но снова опустился на стул. – Татуировка у тебя твоя знаменитая осталась?
Слава удивленно покачал головой:
- Что такое есть, чего вы про меня не знаете? Ну, осталась, - он расстегнул и задрал левый рукав белой сорочки. Наивная по-детски, но тщательно исполненная, будто настоящий художник-наивист постарался, синяя, слегка выцветшая кошачья морда обозначилась на мощном, хотя слегка уже и провисшем, бицепсе.
- Отлично, - улыбнулся Боря. – Наш художник ее сфотографирует потом. Татуировка в твоём личном деле записана, давно, ещё когда ты на учёте в детской комнате милиции стоял, так что не удивляйся.
Боря решил вскользь упомянуть о старых грехах Васи-кота. Мало ли что – может, мысль о том, что все они записаны и могут быть оглашены, в том числе и на суде, пусть хоть и не высшем, не божьем, убедит, что сотрудничать лучше с прокуратурой, чем с убийцами.
На самом деле, ни в каких старых личных делах Боря не копался. Просто вспомнил, что когда по ошибке, вместо Васи-кота задержали Игоря Севастьянова, его родители возмущались работой милиции долго и громко – мол, могли бы посмотреть, что нет у их сына никаких наколок нигде. И Игорь на следующий день любому в классе, кто был согласен его слушать, про это рассказывал. Хвастался: мол, в милиции одни дураки, а его родители устроили ментам разнос.
- Жена свести не заставляла?
- Не-е-е, - проблеял Слава. – Ей нравится. У неё когда хорошее настроение, она меня зовёт Котя.
- Часто? В смысле – часто у неё хорошее настроение?
Слава вздохнул:
- Праздников много не бывает.
- Ладно. Спасибо тебе заранее. И позвони жене, скажи, что задержишься. Пусть перезвонит мне на рабочий – его в
