справочнике можно проверить. Я ей всё объясню, а она сама пускай решает, как вам с ней лучше.
Боря прямо на папке накарябал шариковой ручкой номер телефона, имя и должность.
- Мобильник есть? Если нет, тебя Вадим к телефону отведёт. Захочешь кофе или курить, или поссать, говори, не стесняйся. Позже увидимся.
16
Телефон на Борином столе зазвонил, когда за уже стемнело и окна кирпичного дома, стоявшего напротив здания прокуратуры, осветились изнутри настольными лампами, торшерами, люстрами, не видными отсюда экранами телевизоров. Во дворе одинокая собака носилась кругами вокруг одинокого собачника. Одиночество и потребность что-то есть и где-то испражняться всегда объединяли всё живое, заставляли дружить, сотрудничать или – высшая форма единения – становиться хищником и жертвой.
- Маевский, - буркнул Боря в трубку, послушал недолго и заговорил раздельно, вежливо, отчётливо и доброжелательно. – Лариса Александровна, рад, что вы позвонили. Нет, я просто не хочу вносить разлад в вашу семейную гармонию. На сегодня мы с вашим мужем почти закончили, остальное можно перенести. Остаются неясности, но у нас, а не у него, - и потом отрывисто. – Нет. Нет. Нет. Лариса Александровна, ваш муж – прекрасный человек. И жена у него прекрасная. Нет, нисколько не шучу. Успокойтесь, пожалуйста. Его просто обманули. У нас это часто случается. Мы могли бы на пару дней поместить его в изолятор, там есть приличная комната для свидетелей, которых надо припрятать ненадолго. Что? Нет, ни в коем случае. Если скажете, наряд привезёт его домой. Где-то примерно через час, я думаю. Но с одним условием – выходить из квартиры ни вы, ни он не будете, пока я вам не разрешу. День, два, три – я пока не знаю. Всё быстро меняется. Если захотите, еду вам будут привозить из ресторана. Бесплатно. Нет, не шучу. И из магазина привезут, и тоже денег не возьмут. Убитого Игоря Севастьянова в этой среде очень ценили, так что с удовольствием Славу поддержат. И даже своих охранников могут прислать. Увы, надёжнее, чем милиция. Абсолютно точно. А тут вы меня извините, я подробностей рассказывать не могу. До суда, во всяком случае. Да нет, это вам спасибо. У вас отличная семья, я вам завидую. Да. Обязательно. До свиданья. Звоните, не стесняйтесь.
- Значит, счастливая семья, и вы им завидуете, - Людмила разглядывала лежавший на ее столе полиэтиленовый пакет с рабочей рубашкой Славы Котова, местами порванной, порезанной, с пятнами и потёками бутафорской засохшей крови. Длинный белый бейджик тоже был сломан примерно посередине, и острые места перелома припачканы ненастоящей кровью.
- А что ты ожидала услышать? – поморщился Боря. – Я должен был сказать, что её муж мазохист? Что сама она доминант? Домина - так это у садо-мазохистов называется, если не знаешь. Теперь, по-моему, все уже всё знают. Без номинаций, мне кажется, было проще. Просто драли друг друга вожжами на конюшне – и были счастливы.
Людмила фыркнула и сменила тему:
- Паша – просто гений. Не знала бы, что тут кетчуп и краска, сама бы поверила. И фотография руки ужасная. В смысле, отличная. Прямо настоящая мёртвая рука. Жуть какая! А татуировка суперская. Я бы себе на заднице такую сделала.
- Да, - согласился Боря, – тебе бы было очень к лицу. Паша, я думаю, мог бы свои работы где-нибудь в Вене выставлять, в Риме, Париже, Нью-Йорке. Жил бы на вилле у моря и рассекал бы на «Мазератти». А будет тут пропадать до пенсии. Если доживёт. А потом пропадёт совсем. И никто его не вспомнит. Жизнь гнусная. Хорошо хоть, что короткая.
- А сейчас мы что будем делать? – любое Борино суждение о жизни заставляло её стремительно менять тему, чтобы не успеть испортить себе настроение.
- Сейчас привезут подозреваемого, а Славу Котова мы потихоньку выведем через чёрный ход, и патруль отвезёт его домой. Злодею Вадя предметно, с фотографией отрезанной руки и с окровавленной рубашкой, объяснит, что единственный верный способ спасти подельника, который был за рулём и которого Слава не разглядел, - немедленно сдать его. Можно будет пригрозить, что если не признается и подельника не сдаст, мы его, злодея, отпустим. Он должен поверить, что это страшней, чем в СИЗО прохлаждаться. Потом привезём второго и отправим обоих в ИВС. Завтра спокойно допросим. С адвокатом, если захотят, под запись, нигде ни в чём не отступая. Мы могли бы от них здесь и сейчас признание выдавить, но, боюсь, как только второго задержим, торопиться нам больше некуда. Тем более, у Вадима дитё болеет – пускай идёт домой, к жене и детям.
- Вы, значит, будете дома телевизор смотреть и пиво пить? – она посмотрела осуждающе. – А Пашу торопили.
- Телевизор я на днях выбросил, чего и тебе советую. Насчёт пива – мысль богатая. Пашу не поторопить - он бы две недели ковырялся. Перфекционист. А мы нет, не перфекционисты. У нас убийца испарился. Двое суток – это очень много. Жизнь коротка. Я так думаю, мы его уже никогда не найдём. Хотя для ещё одной ступни место в морозильнике есть. Но ступни будут, во-первых, не парные, а во-вторых, что самое ужасное, разнополые. У нас тут, в конце-то концов, не публичный дом.
- Фу! – сказала она. Подумала и добавила. – Фу!
- Не расстраивайся, - Боря снова изобразил немного кривую улыбку, которую Людмила так ненавидела, что от ненависти нагревалась и таяла. – Завтра объявим пропавшего в розыск. Наше дело маленькое, мы из себя шерифов не строим, нам прокурор не велел.
- Может, его уже убили, это же тогда наше дело? – ей, похоже, не понравилось, как равнодушно Боря отнесся к тому, что показалось ей важным.
- Не обязательно. Его могут в каком-нибудь райцентре убить, там своя прокуратура. Могут в соседней области. Когда ступня придёт и напишет заявление, тогда и посмотрим.
- Вы циничный, - осудила Людмила, тряхнув чудесной своей каштановой шапкой волос, немного, правда, за день слежавшейся.
- Нет, - вздохнул Боря, - нет. Я реалист.
17
Дождь мелко накрапывал, пока Боря, заодно уж, пользуясь случаем, обходил могилы своих одноклассников, покинувших бренный мир до обидного рано. Ближе всех к входу покоились останки Людки Павловой, нелепо погибшей из-за пьяного водителя армейского бензовоза. Потом Танька, умершая своей, но всё равно нелепой и ранней смертью от вирусной инфекции, слишком поздно диагностированной. Олежек – он погиб в автокатастрофе, сам был поддатый, сам был виноват, и всё равно нелепо и жалко. У Володи остановилось сердце, как будто безо всяких причин, просто от нежелания больше трепыхаться в грудине. Самая дальняя и поздняя из могил была Серёгина. Он умер от сердечного приступа, потому что, как настоящим Серёгам и положено, выпивал за день не меньше литра водки. Его предупреждали, но без толку.
На каждую из могил одноклассников Боря положил по пластиковому тюльпану – купил у входа на кладбище. Не было в его окружении человека, который считал бы Борю сентиментальным. Он и сам себя не считал таким, но слёзы всё равно наворачивались, и в горле что-то тёплое, будто жившее само по себе, уговаривало: поплачь, легче станет.
Когда, по узким тропинкам тесно заселенного кладбища, Боря добрался до свежевырытой могилы, вокруг которой толпились скорбящие и стоял закрытый гроб – дорогой, дубовый, с блестящими фальшивой позолотой толстыми ручками, - дождь слегка усилился, будто участвовал в похоронах и действовал по сценарию. Кроны сосен, которые должны были бы хоть как-то защитить от дождя, не помогали, а даже наоборот. Мелкие капли собирались там вместе и потом падали на раскрытые зонты скорбящих с тяжёлым стуком.
Чуть в стороне от толпы, боком к ней, стоял, сложив ладони, будто прикрывал мошонку, солидный, экстремально коротко остриженный, то ли обритый амбал в чёрном костюме, белой сорочке, узком чёрном галстуке и – вероятно, вместо зонтика – с нелепой чёрной нейлоновой перелинкой на плечах. Из правого уха у него вился провод, и на правом лацкане пиджака красовался маленький, размером с пуговицу, микрофон. Другой провод тянулся куда-то внутрь, под пиджак, где, очевидно, покоился сам приемо-передатчик. Амбал поднёс руку к уху, вслушался, кивнул пространству, повертел головой и направился к Боре.
Правую ладонь он упёр в левое Борино плечо и сказал журчащим баритоном:
- Вдова просит вас уйти отсюда.
- Ну да, - кивнул Боря и сказал в приделанный к лацкану амбала микрофон. – Миша, если твоя горилла немедленно не уберёт от меня грязные лапы и не уйдёт молча, я прострелю ему колено, а тебя найду и прямо здесь арестую. Но сначала сломаю тебе все пальцы. Считаю до трёх.
Чтобы охранник не усомнился, Боря наполовину вытащил из кармана плаща руку с зажатой в ладони рукояткой пистолета.
- Раз…
Охранник, начавший было презрительно улыбаться, посерьёзнел и, как собака, услышавшая команды «Фу! Место!», бросил Борю, попятился, повернулся и отошёл на прежнюю свою позицию, но теперь повернулся лицом к скорбящим.
- Мельчает народишко, - пробормотал Боря огорчённо.
Краем глаза он заметил, что малорослая девушка в голубой осенней куртке, лет на вид тридцати или чуть меньше, с русым конским хвостом, ниспадающим из-под траурной чёрной косынки почти до пояса, заинтересованно, с ожиданием и предвкушением, посмотрела в их с охранником сторону, а потом отвернулась разочарованно.
- А вот это интересно, - снова пробормотал Боря.
С Котовой он знаком не был, как, до вчерашнего дня, и с её мужем. Но Вася-кот всё же когда-то был своего рода легендой района, обращал на себя внимание, принуждал сторониться, если не убегать. И когда, спустя несколько лет, это бывшее патлатое животное, на многих наводившее ужас, объявилось присмиревшим, прилично одетым, аккуратно постриженным, с женой-командиршей под локоть, в них тыкали пальцем, хихикали и удивлялись метаморфозе. И один или два раза Боря их всё-таки видел вместе. Не запомнить эту невзрачную малявку с русым конским хвостом почти по пояс было бы трудно. По контрасту, наверно: Вася-кот – широкоплечий и неуклюжий, и его жена-командирша, едва до плеча мужа ростом. Вместе они смотрелись комично, но трогательно.
Боря подумал, что можно было бы позвонить Ваде, попросить его выяснить, не трудилась ли Котова Лариса Александровна в той же, что Игорева вдова, фирме, магазине, на заводе или где-то ещё. Но вспомнил, что Вадим, должно быть, занят допросом, и не исключено, что изнурительным. И к тому же, слишком много народу работало и работает по-чёрному, себе на карман, не платит налогов, так что отрицательный результат изысканий в налоговой инспекции или пенсионном фонде всё равно ни о чём не скажет. Проще спросить Игореву вдову, но не на похоронах же и не на поминках.
В конце концов, решил он, завтра можно будет отправить Людмилу навестить скорбящую вдову. Или не отправлять. Понятно же, что та с Ларисой Котовой хорошо знакома, иначе последней в толпе скорбящих не было бы. И ещё понятно, что малявка с конским хвостом в курсе того, что бояться ни ей, ни её мужу некого. И над вчерашним Бориным то ли советом, то ли требованием никуда не выходить из дома, скорей всего, похихикала.
Может, надо вызвать её на допрос. В качестве свидетеля по пока не открытому делу. Неприятно было понимать, что она, вероятно, и сама этого хочет – чтобы на машине с мигалками и сиреной грубый сержант привез её в
