убийств, всё равно уже приговорили. Посади мы его, его бы либо в СИЗО, либо на зоне так или эдак убили бы. Зачем нам было время на него тратить?
- Я не поняла, - Людмила поморгала длинными ресницами. – Он же бандитом был. Вам его что, жалко?
- Его – нет, не жалко. Мне вас жалко. Это только начало бывает такое романтическое: рыцари плаща и кинжала убили кровожадного бандита. Но ты поставь бильярдный шар сверху на детскую горку и подтолкни – он ведь вверх не полетит, понесётся вниз, пока в самую грязь не шлёпнется. Тут, конечно, всё медленней происходит, но так же неизбежно. Десять лет или пятнадцать, или, может двадцать – и всё придёт к закономерному концу. А жизнь коротка. Через двадцать там или двадцать пять лет – что я смогу? Только наблюдать да кряхтеть. Лучше уж я буду откуда-нибудь со стороны наблюдать, чтобы никто моего бессильного кряхтенья не слышал.
12
Потом они сидели в кафе-кондитерской, куда Людмила затащила Борю почти насильно. Не то чтобы он сильно сопротивлялся, но был мрачен, молчал, иногда кивал, слушая Людмилину оживленную болтовню, и было непонятно, слышит ли он ее вообще. Она дёргала его за рукав, старалась обходить мелкие лужи на асфальте, но он всё равно наступал в них, не замечая, не обращая внимания.
Список личного состава – так это скучно по-канцелярски называлось – отдела по борьбе с экономической преступностью умостился в свёрнутом в рулон виде в правом внутреннем кармане его плаща. Слева пиджак и без того топорщился от пустой наплечной кобуры. Снимать её было бы так же морочно, как надевать, но и брать с собой пистолет туда, где они только что побывали, добавило бы неприятных моментов, которых и без того хватило.
В кондитерской было шумно, но вполне уютно. Пахло кофе и выпечкой. Сырой грязи на полу, которую неизбежно приносили на подошвах посетители, жаждавшие свежих булочек, не давали прожить и минуты – процесс мытья пола начинался до открытия и заканчивался после девяти вечера. Освещения среди бела дня, вроде бы не требовалось, но оно было и, как ни странно, создавало уют, наподобие вечернего домашнего.
- Почему вы такой мрачный? – её расстраивало резкое и непонятно чем вызванное изменение настроения Бори. – Мы же всё получили.
Боря жевал булку с марципаном, отпивал кофе, но не чувствовал вкуса ни того, ни другого. Он кивнул:
- Получили, да. Но ещё пару лет назад нам не надо было бы писать запрос, визировать его, получать разрешение начальника отдела кадров. Если бы мы поехали через полгорода туда, где мне пока ещё достаточно помахать корочками и наорать на какое-нибудь невинное создание, потеряли бы меньше времени. Правда, там могла бы утечь информация. Тесный коллектив. Кто-нибудь мог бы насторожиться. Или даже всполошиться.
- Мы всё получили, - повторила Людмила, - и теперь нам надо задорно есть вкусные булки.
- Ты не понимаешь, - Боря вздохнул. – Нас медленно возвращают в крепостное состояние. Впрочем, не так уж и медленно. Главное – неуклонно. Превращают в холопов. Я не могу есть булки весело, если мне дают понять, что я холоп. Даже если булки вкусные.
- А Витина колбаса – вкусная? Вы её попробовали? – она решила отвлечь Борю от мрачных мыслей, заставить хоть чему-нибудь порадоваться.
Боря слабо улыбнулся:
- Витя мне говна не пришлёт. Колбаса отменная. А он тебе понравился?
- Потешный, - Людмила поняла, что сменить тему у неё получается, и решила развить успех. – Говорит так интересно: вроде бы грязно ругается, но без мата и дружелюбно. Дохлый ёж – это у него такое ругательство. Вадя ему фоторобот показал, спросил, кто это, а Витя говорит: Вася-кот.
Боря поперхнулся кофе, закашлялся, закрыл рот ладонью, вскочил, помотал головой, будто извиняясь за то, что не может извиниться, и быстрым шагом пошёл в дальний угол зала, где на блескучей жёлтой стене висела табличка чёрная табличка с золотой надписью «Туалеты» и стрелкой-указателем под словом.
Он вернулся минуты через четыре. За это время Людмила успела принести ещё две чашки эспрессо и пухлый бумажный пакет, который положила на стол.
- Это булочки Вадиму,- объяснила она, когда Боря, вытирая мокрое лицо бумажным полотенцем, сел напротив.
- Ему не булочки – ему порка вожжами на конюшне положена, - сердито сказал Боря. – Тебе, кстати, тоже.
Было впечатление, будто внутри у него что-то клокочет и булькает - непонятно, от возмущения или от восторга.
- Если пороть будете вы, то я готова потерпеть, - заметила она невозмутимо.
- Я, конечно, и сам виноват тоже. Не подумал. Даже и подумать не мог. Вы сказали Вите, что я вас прислал, вот он и говорил с вами как со своими. И был уверен, что вы понимаете. Дохлый ёж – было у нас такое ругательство. Можно сказать, грязное. В кабинете биологии ёжик забрался за горячую батарею, вылезти не смог, умер, и запах там был – хоть святых выноси. Или, к примеру, выражение такое было – шары подзакатил. С трудом переводимое. Шары – в смысле глаза. Диапазон смыслов широкий. Понятно только своим. Кажется, это называется арго. Витя вам, дурням, сказал, на кого фоторобот похож, а Вадя решил, что тот не знает. Шары подзакатил – поляна непроглядная, так это целиком звучало.
- Господи, - вздохнула Людмила. – И что оно значит?
- Значит, что Вася-кот – это Слава Котов. Учился в соседней с нами школе. Наш ровесник. Шпаной был отъявленной, из детской комнаты милиции не вылезал. В седьмом классе начал бухать беспробудно. После восьмого куда-то пропал. А лет через пять или шесть объявился – спокойный, женатый, постриженный и приодетый. Жена у него – шмакодявка метр с кепкой, простушка деревенская. Заарканила его и усмирила, как ковбой мустанга. Слава стал послушно ходить под седлом и отучился громко ржать. Так только если – тихонько, нежно, культурно. Найти мы его быстро найдём, сегодня же. И какую-нибудь наводку он нам даст. А что с ним дальше делать, я не знаю.
- В каком смысле?
- Ну, я бы предпочёл упрятать его на пару дней в ИВС. Там у них есть камера для вип-клиентов. Чтоб у нас было время спокойно найти убийц. Считая водителя, их должно быть аж трое. Мишу Севастьянова тоже придётся найти и объяснить, что Вася-кот в убийстве не замешан. Что если он, миллионер сраный, Славу тронет, я ему все пальцы переломаю.
- А порка нам будет? – она оставила пустую чашку из-под кофе и поднялась.
- Тебе – да, - мрачно пообещал Боря.
13
Мобильные телефоны Боря ненавидел. Единственным их достоинством считал то, что мобильник легко можно выключить.
Вадим, у которого на рабочем телефоне высвечивался номер звонившего, сразу отозвался своей дежурной шуткой:
- Борис Леонидович уехал из страны, больше ему сюда не звоните.
- Больше не буду, - пообещал Боря. – Хотя кто-то дал вам ложные показания. В настоящий момент Борис Леонидович вместе с Людмилой Сергеевной преодолевают проливной дождь и ураганный ветер, чтобы принести вам вкусные свежие булки. Я так понимаю, Анатолий Андреич не особо тебя истерзал?
- Сказал, что такие дела всегда долго расследуются, - сообщил Вадим. – Пожелал успехов.
- Насчёт долго – это он поторопился, - хмыкнул Боря. – Пока мы несём тебе булки, можешь поставить чайник и найти в базе данных адрес гражданина Котова, Владислава. Отчества не знаю. Ему от тридцати до тридцати трёх лет. Скорее всего, тридцать один. Искать адрес, вероятно, хотя это неточно, надо в Кировском районе. Учился в сто тридцатой школе. Состоял на учёте в детской комнате милиции. Не позже, чем завтра, он должен быть у нас. Пошли наряд, но скажи, чтоб не зверствовали, обращались исключительно вежливо и дружелюбно. Лучше, на всякий случай, самому с ними съездить. Не то чтоб он в убийстве совсем не замешан, но, всего вероятней, им просто попользовались, за небольшую плату. Преступления он не совершал. Должен пойти навстречу нашим пожеланиям.
Вадим помолчал, потом спросил, будто самому себе не хотел поверить:
- Имеешь в виду, что я облажался? Это что – Вася-кот?
- Точно. Не расстраивайся. Откуда тебе было знать, что Васю зовут Слава? Мы все облажались. Трудись. А нам с Людмилой Сергеевной нравится гулять, держась за руки. А работать не нравится.
- Смотрите не простудитесь, - буркнул Вадим и положил трубку, отбился.
Людмила немедленно сунула ладошку Боре в руку:
- За базар ответишь. Будем теперь гулять, держась за руки.
- Я не против, - согласился Боря. – Но у меня для тебя неприятная новость. Куртки, скорей всего, придётся возвратить магазину без употребления. Если на самолёте летал Вася-кот, он сам во всём сознается, опознавать будет не надо.
- Ну и ладно – съездим с Сергеем и вернём. Подумаешь, сложность какая. Я только не понимаю – вот Вадим сказал, что на базаре похожих лбов – половина торговцев. Почему это обязательно был Вася-кот?
- Да как тебе сказать…
Боря оглядел короткую улицу, по которой они возвращались из кондитерской. Несколько сохранившихся особняков в два этажа, оштукатуренных и из потемневшего красного кирпича. Прямоугольные пятиэтажные монстры из эпохи конструктивизма и надежд на несбыточное будущее счастье. Всё пространство пёстро утыкано магазинами на первых этажах, мелкими и покрупнее, тряпичными и продуктовыми. Посередке пёстрого дешёвого торгового цветения – хиреющий букинистический магазин, когда-то бывший благополучным, но растративший благополучие во времена джипов, мобильников, интернета.
- Вот там, - Боря показал пальцем на конструктивистского монстра, - на третьем этаже жила Ирина Сергеевна, кандидат наук, которой не дали защитить докторскую. Исключительно достойная женщина, но её тут никто уже не помнит. Квартира у неё была отличная, потолки три метра, окна во двор. Это, впрочем, неважно. Важно, что я-то всё это помню. Я как бы, понимаешь, сам часть того прошлого, когда тут не было столько магазинов, а достойных людей было намного больше. Их и тогда слегка придушали. Слегка. Не больно. Времена были более или менее спокойные. И я помню лица, разговоры, разные подробности – можно сказать, археологические. Хотя я в этом районе не жил. А там, где жил, помню намного больше. Игоря Севастьянова, когда мы учились в седьмом классе, уволок наряд милиции. По дороге, чтоб не было скучно, настучали ему по балде. Тот истошно орал: «Чо такое?!», но его не слушали. Промариновали в клетке до позднего вечера, пока родители не всполошились и не начали звонить в милицию. Оказалось, менты спутали Игоря с Васей-котом.
- А откуда ты знаешь, что этот, ну, который в столицу летал, из того района?
- Я не знаю, - поправил Боря. – Предполагаю. Игорь до последнего там жил, только в другой конец улицы переместился, когда женился. Прихватили его у дома, когда он в аэропорт собирался. Думаю, кто-то на него внимание обратил, потому что своими глазами видел или ушами от кого-то слышал, что человек почти каждую неделю куда-то пропадает и через день появляется. Сколько сейчас таких летунов, не сосчитать. А объектом фиксации стал Игорь почему-то. Есть вероятность, что кто-то из убийц примерно в тех же местах живёт. Не говорю, что он из наших – мне убийцы не свои. Земляки они мои или соседи, всё равно чужие. Ещё с Игорем я сколько-то дружил, но только пока не сломал пальцы его брату. И меня, кстати, в хулиганы записали – будто это я из него двадцать
