потянуть, - Вадя показал пальцем на измахраченный и обрезанный концы верёвки. – Но тогда он к плите плотно прилегать не будет. Правда, что нам это даёт, непонятно. Рыбаков в городе хватает, тупых среди них больше половины, всех не арестуешь.
- Может, со временем что-то и даст, - предположил Боря. – Но меня, знаешь, терзают смутные сомненья. Среди торгашей идиотов не счесть. Чтоб один болван другому по пьяни не проболтался, трудно поверить. Игоря в этой среде знали, любили по-своему, от его смерти многие проиграли. Проболтайся кто-то кому-то, все бы в итоге всё знали. Водка – товар ходовой. Менять поставщика – значит, и цены менять. Наверняка в сторону увеличения. Вряд ли это кому-то понравилось. В общем, чувство у меня такое, что мы что-то упускаем. Оно, возможно, у нас перед носом, а мы не видим.
- Колбасу не забудьте, - всколыхнулась Людмила, увидев, что Боря встаёт и берёт свой старый чёрный зонт с коричневой эбонитовой ручкой, поставленный в угол.
- Колбасу? – Боря вопросительно нахмурился. – Какую ещё колбасу?
- Которую вам Витя прислал. И две банки пива. Они в холодильнике.
- А-а-а, - протянул Боря. – Совсем забыл. Вечно я самое главное в жизни опускаю. Спасибо, дорогая.
- Стюардесса-то твоя что сказала? – всполошился Вадим.
- Ничего неожиданного, - Боря уже открыл, но снова прикрыл дверь в кабинет. – Что вёл себя не как всегда, будто сильно простужен был, что на входе прикрывал нижнюю часть лица воротником ветровки, что весь рейс проспал, накрыв голову этой самой ветровкой. Обычно она ему рюмку бренди предлагала, как очень важной персоне. А тут он отказался. Просто помотал головой, не выбираясь из-под ветровки. Будь это Игорь и, тем более, будь он простужен, ни за что не отказался бы. Вряд ли опознание что-то даст, на самом деле. Но попробуем. Если найдём, кого опознавать.
- Так мы что, - огорчилась Людмила, - зря ветровки привезли?
- Неизвестно, - Боря пожал плечами. – Может, и пригодится. Чтоб ты понимала, стажер, девяносто процентов работы мы делаем впустую. И это если нам сильно везёт. Только не рассказывай Анатоль Андреичу, что вы магазин ограбили. Счастливо, до завтра.
10
Минута молчания на следующее утро затянулась до неприличия. Боря упёрся локтями в стол, лицом в ладони – и так заснул. Даже негромко всхрапнул пару раз. Только через полчаса, когда Вадим стал собираться на совещание к прокурору, Боря очнулся, помотал головой, посмотрел на наручные часы а стальном обшарпанном корпусе и покаянно вздохнул:
- Извините, господа. Полночи заснуть не мог. Переживал, что оказался идиотом. Ты, Вадя, можешь смело сказать Анатолий Андреичу, что я категорически против рассылки ориентировки, потому что боюсь утечки. Мишу Севастьянова можешь не упоминать. Ну, или упомянуть – всё равно. Только без привязки к его желанию отомстить за брата. Такие истории у нас плохо кончаются. Хотя в протоколе его допроса кое-что интересное всё ж таки есть. Вернее сказать, кое-чего интересного там нет, но в природе оно существует обязательно. Ты его об этом не спросил, а и спросил бы, так он бы не ответил. Неучтёнка – без неё Игоревы труды не имели бы смысла. Или почти не имели бы. Но мы шерифами себя не воображаем, экономическими преступлениями не занимаемся. Нам до них – примерно как проктологу до насморка. Хотя полипы, конечно, и в носу могут вырасти, и в заднице. Главная наша – моя, верней сказать – ошибка: в одной машине с незнакомыми очень даже можно оказаться. Или кое-как знакомыми, хотя и неприятными. Но неизбежными. Я пойду пока схожу в УВД, попрошу, чтоб они мне список личного состава ОБЭП скопировали. Или кто там у них розничной торговлишкой занимается, банками, неучтёнкой и всякой такой лабудой. Слёзно попрошу. Подскажут, наверно, кто там у них над чем неустанно трудится. Сами-то они должны же знать. Развели борцов с преступностью – чёрт ногу сломит в их отделах.
- Не поверишь, - хмыкнул Вадим, - вчера мой младший сказал: дядя Боря уже всё знает, потому что он всегда всё знает.
- Ну да, - кивнул Боря, - устами бы младенца да мёд пить.
- Я с вами хочу, - объявила Людмила вставая. – Я ещё вчера всю задницу на этом стуле отсидела. До моей задницы вам, проктологам, конечно, дела нет, вы циничные и равнодушные. Но стажироваться-то мне же надо всё равно.
- Ладно, пойдём, - согласился Боря. – Вы, между прочим, с Вадей позавчера весь день задницы проветривали. И вчера ты с Сергеем одёжный магазин грабила. А ступня в морозильнике как лежала, так и лежит. Впрочем, она там уже с полгода лежит. Привыкла, я думаю. Не захочет никуда уезжать. Спросишь её – скажет, что у неё тут родина.
- Фу, опять вы про своё, - поморщилась Людмила.
- Как тебе Вадим наверняка рассказал, - вздохнул Боря, открывая тяжёлую створку двери и пропуская даму вперёд, на широкое крыльцо здания прокуратуры, слегка подмоченное прошедшим косым дождём, - это не первый раз, когда я оказываюсь идиотом. Не первый и не самый для меня тяжёлый. Всё-таки не три года времени впустую потратить, а месяц всего-навсего. Но когда меня девушка бросила, я спал спокойно, не ворочался. А прошлую ночь только что головой о стену не бился. Странно, конечно. Но так.
- Это называется замещение, - сообщила Людмила, цепляясь, как ни в чём ни бывало, будто бы это всегда так было, ладошкой за Борин локоть, за рукав его старомодного чёрного плаща, который он надевал, когда надоедало носить тяжёлый зонт.
- Или возмущение, - предположил Боря. – Два ложных посыла – это много. Одного хватило бы, чтоб увязнуть. Что Игорь к незнакомым людям в машину не сел бы – это раз. Что в курсе его дел, не зная точного текущего их состояния, могли быть только люди из среды торгашей – это два. Не перепугайся я приезда кровожадного старшего брата жертвы, неизвестно, сколько бы ещё времени пребывал в заблуждении. Стыд непереносимый.
- Да ла-а-адно, - Людмила одёрнула Борю за рукав в сторону от обширной лужи, которую он не заметил. – Что теперь, по лужам начинать ходить? Вадим тоже должен был соображать.
- Он слишком привык на меня полагаться и редко спорит. К тому же, его старшенький пошёл в школу, в первый класс, и это, как оказалось, для семейства изрядный шок. Младшему пять, он умный пацан, но хлипкий, часто простужается, температурит, Вадиной жене приходится сидеть с ним дома, и на работе ей уже намекнули, что уволят. А дети нынче стоят дорого. В общем, Ваде сейчас не до того, чтобы предаваться размышлениям об утопленнике. Хоть и у того, между прочим, дети остались. Старшая почти уже барышня. Самому младшему восемь лет. Проклятая жизнь, видимо, создана совсем не для того, чтобы ей спокойно жили.
11
Они вышли к площади позади гранитного памятника, стоявшего на огромном, из того же тёмно-серого камня, что фигура со вскинутой рукой, постаменте. Туда можно было взобраться по гранитным ступеням, с трёх сторон окружавшим монстра из прошлого, и попасть на длинную трибуну. Оттуда – совсем, если вспомнить, недавно – два раза в год торчали одетые в серые пальто или, в зависимости от погоды, плащи, или тёмные костюмы торсы главных местных начальников, а мимо шли толпы граждан с портретами других начальников, ещё главней тех, чьи торсы торчали на трибуне. Картина оживлялась празднично-приветственными криками в мегафон, ответными «Ура-а-а!» толпы и ожиданием домашнего, а лучше дружеского, застолья с водкой и портвейном.
Теперь булыжная площадь – от двухэтажных особняков, переживших несколько эпох, до асфальта проспекта – была плотно уставлена машинами, забрызганными грязью по самые крыши. Заморские красавцы и красавицы, джипы, мерседесы, тойоты соседствовали с отечественными жигулями, а сбоку, с самого краешка приткнулась какая-то вовсе нелепая трехдверная кроха с жёлтыми инвалидными знаками на переднем и заднем стёклах. Умей она думать, считала бы себя чужой, ненужной, портящей вид, но, учитывая неизбежную краткость своего дешевого бытия, плевала бы на всю разношерстную компанию.
- Я как вон та машинка, - кивнул Боря в сторону агрегата с инвалидными знаками. – Лишний и нелепый. Только вместо знаков у меня корочки. Думаю, на дороге от неё шарахаются. От меня, впрочем, тоже.
- Неправда, - Людмила как будто даже рассердилась, - я от вас не шарахаюсь.
- Ну да, - согласился Боря. – Инвалидные знаки тоже бывают привлекательными. Когда красных корочек лишусь, стану совсем никем, пустым местом.
- А вы не лишайтесь, - она крепче сжала ладошку, которой держалась за его локоть. – Никто вас не заставляет. И все вас тут любят.
Боря скривил губы в привычной полуулыбке:
- Мы как раз идём туда, где таких, как я, очень не любят. В горотдел ехать далеко, а тут рядом есть тётенька, которая всё знает и всё нам распечатает. Правда, очень неохотно это сделает. Нижняя губа у неё вечно выпячена брезгливо, и общается она всегда через неё, через губу. Говорят, в молодости была красавицей и изменяла мужу направо-налево. А теперь стала старой брюзгой. Как-то спросила, как меня вообще в прокуратуру взяли. Для неё это что-то немыслимое.
- Давайте по скверу пройдём, - предложила Людмила.
Боря отрицательно качнул головой:
- Нет. У меня уже был такой брачный период, когда надо было ходить по дубовым аллеям и робко целоваться. Мне, правду сказать, даже нравилось. Но кончилось ничем. Не то чтоб совсем ничем, но, в общем-то, ничем не кончилось. Не хочу. Сначала в ЗАГС, через год в аэропорт – другого варианта нет. Хотя и этого, скорей всего, тоже нет. В ЗАГС и из ЗАГСа можно было бы заодно по скверу пройтись.
- Ну-у-у-у, - длинно и разочарованно протянула Людмила.
- Вон там, - Боря показал на старый особняк впереди справа от них, - на третьем этаже три крайних окна, дальних от нас - там когда-то сидели убийцы. Самое крайнее – это был кабинет их начальника. Теперь они вон в той новой башне, которую на задах поставили. Безвкусное строение. Там они занимают три этажа. И ещё один, подвальный, забитый разной аппаратурой и очкастыми операторами.
- Убийцы – в смысле киллеры? – Она посмотрела вопросительно.
- Не совсем, - Боря покачал головой. – Киллеры – тупые мелкие рыбёшки, ничего не решают только делают, что им скажут. А там заказчики сидят, организаторы. Мнят себя богами. Решают, кому жить, кому умирать. Три года назад мы с Вадей молниеносно раскрутили два убийства. Задержали исполнителя. И Анатолий Андреич ни словом не обмолвился, что надо искать заказчика. Он когда злится, у него лицо становится изжелта-зелёное, как у инопланетянина. А в тот раз разрумянился, расцвёл, как роза на помойке. Там всё было завязано на букмекерской конторе. Нароков такой был, если помнишь. Владелец этой самой конторы и, к гадалке не ходи, заказчик двух убийств. Где-то месяцев через семь или восемь, уже не помню, его тоже убили. В Европе, заметь. На его собственной вилле. Его собственный телохранитель. Который через день-два покончил жизнь самоубийством, как будто бы. Анатолий Андреичу наверняка дали понять, что не надо нам больше ничего расследовать, что этого самого владельца букмекерской конторы, вероятного заказчика двух
