уверяли, что ее « перенесли », другие, что ее « перенесло ». Вероятнее всего, что все произошло хоть и весьма мудреным, но натуральным образом, и Лизавета, умевшая лазить по плетням в чужие огороды, чтобы в них ночевать, забралась как - нибудь и на забор Федора Павловича, а с него, хоть и со вредом себе, соскочила в сад, несмотря на свое положение. »
Есть какая - то натяжка в перелезании через забор женщины с большим животом из - за родов. Подозреваю, её впустил и привёл в баньку тайно Фёдор Павлович, не потому, что был жалостлив, а потому, что знал, что Лизавета беременна от него. Он радел не о ней, а о ребёнке - отцовские чувства дали о себе знать.
« Ребеночка спасли, -
раз Лизавета попала в сад и баньку 30 апреля вечером, а обнаружили её ночью с уже родившимся ребёнком, то Смердяков родился 1 мая. -
а Лизавета к рассвету померла. -
есть какая - то натяжка и со смертью Лизаветы - умерла чужая женщина, пусть даже бездомная, в чужом саду. И как Фёдор Павлович объяснял, как она оказалась на его территории и почему умерла. Полиция должна была провести расследование, но в романе об этом ничего не написано.
Григорий взял младенца, принес в дом, посадил жену и положил его к ней на колени, к самой ее груди: « Божье дитя - сирота – всем родня, а нам с тобой подавно. Этого покойничек наш прислал, а произошел сей от бесова сына и от праведницы. Питай и впредь не плачь ». Так Марфа Игнатьевна и воспитала ребеночка. -
Судьба Смердякова в начале жизни такая же, как у Ивана и Алёши: у них тоже мать умерла и:
« По смерти ее с обоими мальчиками случилось почти точь - в - точь то же самое, что и с первым, Митей: они были совершенно забыты и заброшены отцом и попали все к тому же Григорию и также к нему в избу. » - это незримо связывает братьев Карамазовых со Смердяковым -
Окрестили и назвали Павлом, а по отчеству все его и сами, без указу, стали звать Федоровичем. Федор Павлович не противоречил ничему и даже нашел все это забавным, хотя изо всех сил продолжал от всего отрекаться. -
Интересно получается, автор пишет, что имя дали Павел, а отчество Фёдорович... Похоже, автор, давая имя и отчество своему герою, хочет так сказать, что Фёдор Павлович его настоящий отец:
ФЁДОР ПАВЛОВИЧ -
ПАВЕЛ ФЁДОРОВИЧ -
получается перекрёстная симметрия. Такая симметрия связывает обоих персонажей: их имена и отчества как бы вплетаются в друг друга. -
В городе понравилось, что он взял подкидыша. Впоследствии Федор Павлович сочинил подкидышу и фамилию: назвал он его Смердяковым, по прозвищу матери его, Лизаветы Смердящей. Вот этот - то Смердяков и вышел вторым слугой Федора Павловича и проживал, к началу нашей истории, во флигеле вместе со стариком Григорием и старухой Марфой. Употреблялся же в поварах. Очень бы надо примолвить кое - что и о нем специально, но мне совестно столь долго отвлекать внимание моего читателя на столь обыкновенных лакеев, а потому и перехожу к моему рассказу, уповая, что о Смердякове как - нибудь сойдет само собою в дальнейшем течении повести. »
« Согласно БРЭ, лексема « смерд » восходит к праславянскому *smьrdъ, по-видимому, от *smьrd;ti — «смердеть» — «издавать смрад, зловоние, вонять, смердеть. »
( Википедия )
Думаю, что мать Смердякова получила кличку Смердящая из - за того, что от неё неприятно воняло, она, видимо, источала зловоние, потому что не мылась в бане. Предполагаю, автор её поместил рожать в баню не случайно, а чтобы после её родов в этой баньке её ребёночка обмыть и ей самой помыться, - видимо, запах от неё шёл зловонный. А вот ночью, по поверьям, банный чёрт ( БРЭ ) в бане принимает всякую нечисть - вот в такой " компании " Смердяков и родился.
* Исповедь горячего сердца. В стихах *
« Алеша знал, что и старик назавтра же наверно отпустит его опять в монастырь, даже сегодня же, может, отпустит. Да и был он уверен вполне, что отец кого другого, а его обидеть не захочет. Алеша уверен был, что его и на всем свете никто и никогда обидеть не захочет, даже не только не захочет, но и не может. Это было для него аксиомой, дано раз навсегда, без рассуждений, и он в этом смысле шел вперед, безо всякого колебания. » -
вот безо всякого колебания всё в доме Фёдора Павловича и произойдёт..., потому что исполнитель для всех Ангел - вот такая аксиома теории вседозволенности, придающая уверенности идти вперед, " безо всякого колебания. "
Вот мышление Алёши: он пошагово осмысливает свои действия.
« Он сообразил, что брата Ивана Федоровича, который был с нею так близок, он у нее не застанет: брат Иван наверно теперь с отцом. Дмитрия же не застанет еще вернее, и ему предчувствовалось почему. Итак, разговор их состоится наедине. Хотелось бы очень ему повидать прежде этого рокового разговора брата Дмитрия и забежать к нему. Не показывая письма, он бы мог с ним что-нибудь перемолвить. Но брат Дмитрий жил далеко и наверно теперь тоже не дома. Постояв с минуту на месте, он решился наконец окончательно. Перекрестив себя привычным и спешным крестом и сейчас же чему - то улыбнувшись, он твердо направился к своей страшной даме.
Дом ее он знал. Но если бы пришлось пойти на Большую улицу, потом через площадь и проч., то было бы довольно не близко. Наш небольшой городок чрезвычайно разбросан, и расстояния в нем бывают довольно большие. Притом его ждал отец, может быть не успел еще забыть своего приказания, мог раскапризиться, а потому надо было поспешить, чтобы поспеть туда и сюда. -
Вот мы видим, как Алёша отлично ориентируется в близкой от дома отца местности: если надо перелезть через плетень, для Алёши это не препятствие. А теперь представим, что надо ночью от отцовского дома вот так куда - нибудь идти, кому это лучше сделать..., тому, кто знает местность. -
Вследствие всех этих соображений он и решился сократить путь, пройдя задами, а все эти ходы он знал в городке как пять пальцев. Задами значило почти без дорог, вдоль пустынных заборов, перелезая иногда даже через чужие плетни, минуя чужие дворы, где, впрочем, всякий - то его знал и все с ним здоровались. Таким путем он мог выйти на Большую улицу вдвое ближе. Тут в одном месте ему пришлось проходить даже очень близко от отцовского дома, именно мимо соседского с отцовским сада, принадлежавшего одному ветхому маленькому закривившемуся домишке в четыре окна. » -
оказывается, в этом соседском саду в самой дальней его части есть беседка, где можно в случае чего укрыться. И показал её Алёше его брат Дмитрий:
« Дмитрий Федорович вел гостя в один самый отдаленный от дома угол сада. Там вдруг, среди густо стоявших лип и старых кустов смородины и бузины, калины и сирени, открылось что - то вроде развалин стариннейшей зеленой беседки, почерневшей и покривившейся, с решетчатыми стенками, но с крытым верхом и в которой еще можно было укрыться от дождя. Беседка строена была бог весть когда, по преданию лет пятьдесят назад, каким - то тогдашним владельцем домика, Александром Карловичем фон Шмидтом, отставным подполковником. Но все уже истлело, пол сгнил, все половицы шатались, от дерева пахло сыростью. »
Из разговора Дмитрия и Алёши:
Разговаривая с Алёшей, Дмитрий иногда использует слово " чёрт ".
« – К ней и к отцу! Ух! Совпадение! Да ведь я тебя для чего же и звал - то, для чего и желал, для чего алкал и жаждал всеми изгибами души и даже ребрами? Чтобы послать тебя именно к отцу от меня, а потом и к ней, к Катерине Ивановне, да тем и покончить и с ней, и с отцом. Послать ангела. Я мог бы послать всякого, но мне надо было послать ангела. И вот ты сам к ней и к отцу.
– Неужто ты меня хотел послать? – с болезненным выражением в лице вырвалось у Алеши. »
<>
« - Слушай, Алеша, слушай, брат. Теперь я намерен уже все говорить. Ибо хоть кому-нибудь надо же сказать. Ангелу в небе я уже сказал, но надо сказать и ангелу на земле. Ты ангел на земле. Ты выслушаешь, ты рассудишь, и ты простишь…
<>
Рыдания вырвались вдруг из груди Мити. Он схватил Алешу за руку.
– Друг, друг, в унижении, в унижении и теперь. Страшно много человеку на земле терпеть, страшно много ему бед! Не думай, что я всего только хам в офицерском чине, который пьет коньяк и развратничает. -
в этом Дмитрий похож на отца.
Я, брат, почти только об этом и думаю, об этом униженном человеке, если только не вру. Дай Бог мне теперь не врать и себя не хвалить. Потому мыслю об этом человеке, что я сам такой человек.
Чтоб из низости душою
Мог подняться человек,
С древней матерью - землею
Он вступи в союз навек.
Но только вот в чем дело: как я вступлю в союз с землею навек? Я не целую землю, не взрезаю ей грудь; что ж мне мужиком сделаться аль пастушком? Я иду и не знаю: в вонь ли я попал и позор или в свет и радость. Вот ведь где беда, ибо всё на свете загадка! И когда мне случалось погружаться в самый, в самый глубокий позор разврата ( а мне только это и случалось ), то я всегда это стихотворение о Церере и о человеке читал. Исправляло оно меня? Никогда! Потому что я Карамазов. Потому что если уж полечу в бездну, то так - таки прямо, головой вниз и вверх пятами, и даже доволен, что именно в унизительном таком положении падаю и считаю это для себя красотой. -
вот так с Алёшой всё и произойдёт..., потому что он Карамазов!
И вот в самом - то этом позоре я вдруг начинаю гимн. Пусть я проклят, пусть я низок и подл, но пусть и я целую край той ризы, в которую облекается Бог мой; пусть я иду в то же самое время вслед за чертом, -
" вслед за чёртом " пойдёт Алёша, но он об этом ещё не догадывается, что Дмитрий ему пророчет. -
но я все - таки и твой сын, Господи, и люблю тебя, и ощущаю радость, без которой нельзя миру стоять и быть. -
Дмитрий говорит Алёше как монаху, как - будто он на исповеди, отсюда и упоминания Господа. Вот поэтому о нём и думал, о чём Алёше и сообщил, но... -
" Монахи – христиане, что ушли от радостей земной жизни. Находятся в постоянной молитве и аскетических подвигах. Миряне с уважением относятся к таким подвижникам, но брать благословение и исповедоваться им нельзя. Тогда, с чем обратиться к обычному монаху.
<>
Без принятие священнического сана обычный монах готов выслушать кающегося, посоветовать путь духовного исправления, но не уполномочен Богом прочесть разрешительную молитву. "
( Дзен " Православная Жизнь " ) -
<>
Но довольно стихов! Я пролил слезы, и ты дай мне поплакать. Пусть это будет глупость, над которою все будут смеяться, но ты нет. Вот и у тебя глазенки горят. -
" глаза чёрта пылают огнём " -
Довольно стихов. Я тебе хочу сказать теперь о «насекомых», вот о тех, которых Бог одарил сладострастьем:
Насекомым – сладострастье!
Я, брат, это самое насекомое и есть, и это обо мне специально и сказано. И мы все, Карамазовы, такие же, и в тебе, ангеле, это насекомое живет и в крови твоей бури родит. Это – бури, потому что сладострастье буря, больше бури! Красота – это страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределимая, а определить нельзя потому, что Бог задал одни загадки. Тут берега сходятся, тут все противоречия вместе живут. Я, брат, очень необразован, но я много об этом думал. Страшно много тайн! Слишком много загадок угнетают на земле человека.
