это как бы поезд -
Али на облучок его с кучером примостить?.. Прыгай на облучок, фон Зон!..
Но Иван Федорович, усевшийся уже на место, молча и изо всей силы вдруг отпихнул в грудь Максимова, и тот отлетел на сажень. Если не упал, то только случайно.
– Пошел! – злобно крикнул кучеру Иван Федорович. » -
потому что уже " фон Зон " сидит в коляске - это Фёдор Павлович, а второму фон Зону не бывать.
« Федор Павлович подождал еще минуты с две.
– А Алешку - то я все - таки из монастыря возьму, несмотря на то, что вам это очень неприятно будет, почтительнейший Карл фон Мор.
Иван Федорович презрительно вскинул плечами и, отворотясь, стал смотреть на дорогу. Затем уж до самого дома не говорили. »
Вот что говорил Фёдор Павлович раннее:
« — Божественный и святейший старец! – вскричал он, указывая на Ивана Федоровича. – Это мой сын, плоть от плоти моея, любимейшая плоть моя! Это мой почтительнейший, так сказать, Карл Мор, а вот этот сейчас вошедший сын, Дмитрий Федорович, и против которого у вас управы ищу, – это уж непочтительнейший Франц Мор, – оба из « Разбойников » Шиллера, а я, я сам в таком случае уж Regierender Graf von Moor! [ 6 - владетельный граф фон Моор! ( нем. ) ] Рассудите и спасите! Нуждаемся не только в молитвах, но и в пророчествах ваших. » -
Фёдор Павлович ошибается, как раз Дмитрий - это Карл Мор по своему поведению, да и наследства и родительского благословения Фёдор Павлович лишил Дмитрия, а Франц Мор..., он младший сын, а Иван - средний сын Фёдора Павловича. У Шиллера в " Разбойниках " только два сына, поэтому Иван не может быть старшим сыном. Да и к отцу у него не такое отношение как у Франца к своему отцу. Францем Мором является Алёша, но об этом никто не догадывается. Получается, что Иван как бы выпадает из истории Шиллера. Это отсылка читателя в истории убийства Фёдора Павловича к Алексею, а Иван и в этой истории окажется лишним.
* В лакейской *
« Дом Федора Павловича Карамазова стоял далеко не в самом центре города, но и не совсем на окраине. Был он довольно ветх, но наружность имел приятную: одноэтажный, с мезонином, окрашенный серенькою краской и с красною железною крышкой. Впрочем, мог еще простоять очень долго, был поместителен и уютен. Много было в нем разных чуланчиков, разных пряток и неожиданных лесенок. Водились в нем крысы, но Федор Павлович на них не вполне сердился: « Все же не так скучно по вечерам, когда остаешься один ». А он действительно имел обыкновение отпускать слуг на ночь во флигель и в доме сам запирался один на всю ночь. » -
вот это и приведёт Фёдора Павловича к трагедии.
« Флигель этот стоял на дворе, был обширен и прочен; в нем же определил Федор Павлович быть и кухне, хотя кухня была и в доме: не любил он кухонного запаха, и кушанье приносили через двор зимой и летом. Вообще дом был построен на большую семью: и господ, и слуг можно было бы поместить впятеро больше. Но в момент нашего рассказа в доме жил лишь Федор Павлович с Иваном Федоровичем, а в людском флигеле всего только три человека прислуги: старик Григорий, старуха Марфа, его жена, и слуга Смердяков, еще молодой человек. » Приходится сказать несколько поподробнее об этих трех служебных лицах. О старике Григории Васильевиче Кутузове мы, впрочем, уже говорили довольно. Это был человек твердый и неуклонный, упорно и прямолинейно идущий к своей точке, если только эта точка по каким - нибудь причинам ( часто удивительно нелогическим ) становилась пред ним как непреложная истина. Вообще говоря, он был честен и неподкупен. Жена его, Марфа Игнатьевна, несмотря на то что пред волей мужа беспрекословно всю жизнь склонялась, ужасно приставала к нему, например, тотчас после освобождения крестьян, уйти от Федора Павловича в Москву и там начать какую - нибудь торговлишку ( у них водились кое - какие деньжонки ); -
роман начал Ф.М.Достоевский писать в 1878 году, а действие романа происходит 13 лет назад:
1878 - 13 = 1865, но " Проведение Крестьянской реформы началось с составления уставных грамот, которое в основном было закончено к середине 1863 года. но реформа продолжалась и в следующие года: законом 24 ноября 1866 года была проведена реформа государственных крестьян. -
вот поэтому « тотчас после освобождения крестьян » -
а судебная реформа была проведена в жизнь в 1866 - 1899 годах, значит, действие романа происходит ( если исходить из того, что роман был закончен в ноябре 1880 года ) в 1867 году. -
но Григорий решил тогда же и раз навсегда, что баба врет, « потому что всякая баба бесчестна », но что уходить им от прежнего господина не следует, каков бы он там сам ни был, « потому что это ихний таперича долг ». -
долг, думаю, потому, что они больше не крепостные, сами могут решать у кого работать. Но часто бывшие крепостные оставались у своих бывших хозяев. Продолжать работать у своего барина уже как некий долг - субъективное мнение Григория как оправдание продолжение работы, потому " таперича ", хотя до реформы обязаны были работать.
" у них водились кое - какие деньжонки " - этой фразой автор говорит, что эта прислуга не могла убить и ограбить своего барина, да к тому же они бы лешились работы. Да и что было бы с ними в Москве, куда хотела поехать жена Григория - начать какую - нибудь торговлишку... Жена хотела поехать в Москву, - потому что из - за реформ они уже не были крепостными, а были наёмными работниками и могли от барина уйти, когда бы захотели.
« – Ты понимаешь ли, что есть долг? – обратился он к Марфе Игнатьевне.
– Про долг я понимаю, Григорий Васильевич, но какой нам тут долг, чтобы нам здесь оставаться, того ничего не пойму, – ответила твердо Марфа Игнатьевна.
– И не понимай, а оно так будет. Впредь молчи.
Так и вышло: они не ушли, а Федор Павлович назначил им жалованье, небольшое, и жалованье выплачивал -
по результату реформы по отмене крепостного права он и должен был назначить жалованье как своим работникам. Но не платил, пока не понял, что прислуга может от него уйти, вот и назначил жалованье. -
Григорий знал к тому же, что он на барина имеет влияние неоспоримое. Он чувствовал это, и это было справедливо: хитрый и упрямый шут, Федор Павлович, очень твердого характера « в некоторых вещах жизни », как он сам выражался, бывал, к собственному удивлению своему, весьма даже слабоват характером в некоторых других « вещах жизни ». И он сам знал в каких, знал и боялся многого. В некоторых вещах жизни надо было держать ухо востро, и при этом тяжело было без верного человека, а Григорий был человек вернейший. »
Была у Фёдор Павловича одна слабость, которая стала для него роковой:
« Федор Павлович вдруг ощущал в себе иной раз, пьяными минутами, духовный страх и нравственное сотрясение, почти, так сказать, даже физически отзывавшееся в душе его. « Душа у меня точно в горле трепещется в эти разы », – говаривал он иногда. Вот в эти - то мгновения он и любил, чтобы подле, поблизости, пожалуй хоть и не в той комнате, а во флигеле, был такой человек, преданный, твердый, совсем не такой, как он, не развратный, который хотя бы все это совершающееся беспутство и видел и знал все тайны, но все же из преданности допускал бы это все, не противился, главное – не укорял и ничем бы не грозил, ни в сем веке, ни в будущем; а в случае нужды так бы и защитил его, – от кого? От кого - то неизвестного, но страшного и опасного. Дело было именно в том, чтобы был непременно другой человек, старинный и дружественный, чтобы в больную минуту позвать его, только с тем чтобы всмотреться в его лицо, пожалуй переброситься словцом, совсем даже посторонним каким - нибудь, и коли он ничего, не сердится, то как - то и легче сердцу, а коли сердится, ну, тогда грустней. Случалось ( но, впрочем, чрезвычайно редко ), что Федор Павлович шел даже ночью во флигель будить Григория, чтобы тот на минутку пришел к нему. Тот приходил, и Федор Павлович заговаривал о совершеннейших пустяках и скоро отпускал, иногда даже с насмешечкой и шуточкой, а сам, плюнув, ложился спать и спал уже сном праведника. Нечто в этом роде случилось с Федором Павловичем и по приезде Алеши. »
здесь ноте бене ( это уже я, автор комментария, пишу )
Здесь надо обратить внимание, что после слуги Григория, таким доверием, описанным выше, Фёдор Павлович стал доверять и Алёше!!!
« Алеша « пронзил его сердце » тем, что « жил, все видел и ничего не осудил ». Мало того, принес с собою небывалую вещь: совершенное отсутствие презрения к нему, старику, напротив – всегдашнюю ласковость и совершенно натуральную прямодушную привязанность к нему, столь мало ее заслужившему. Все это было для старого потаскуна и бессемейника совершенным сюрпризом, совсем для него, любившего доселе одну лишь « скверну », неожиданным. По уходе Алеши он признался себе, что понял кое - что, чего доселе не хотел понимать. »
Рассказывая о Лизавете Смердящей, автор пишет: " Раз случилось, что новый губернатор нашей губернии, обозревая наездом наш городок... " - значит, автор живёт в этом городке.
« Так случилось, что в тот самый день, как похоронили шестипалого крошку, Марфа Игнатьевна, проснувшись ночью, услышала словно плач новорожденного ребенка. -
своего ребёнка похоронили, а чужого приобрели, как - будто боженька над ними - Марфой и её мужем Григорием - смиловился и прислал им младенца. -
Она испугалась и разбудила мужа. Тот прислушался и заметил, что скорее это кто - нибудь стонет, « женщина будто бы ». Он встал, оделся; была довольно теплая майская ночь. Выйдя на крыльцо, он ясно вслушался, что стоны идут из сада. Но сад был на ночь запираем со двора на замок, попасть же в него, кроме этого входа, нельзя было, потому что кругом всего сада шел крепкий и высокий забор. -
вот мы видим, что ночью просто войти в сад было невозможно. -
Воротясь домой, Григорий засветил фонарь, взял садовый ключ и, не обращая внимания на истерический ужас своей супруги, все еще уверявшей, что она слышит детский плач и что это плачет, наверно, ее мальчик и зовет ее, молча пошел в сад. Тут он ясно уразумел, что стоны идут из их баньки, стоявшей в саду, недалеко от калитки, и что стонет взаправду женщина. Отворив баню, он увидал зрелище, пред которым остолбенел: городская юродивая, скитавшаяся по улицам и известная всему городу, по прозвищу Лизавета Смердящая, забравшись в их баню, только что родила младенца. Младенец лежал подле нее, а она помирала подле него. Говорить ничего не говорила, уже по тому одному, что не умела говорить. Но все это надо бы разъяснить особо. »
Но оказывается, в сад можно было попасть, всего - лишь если перелезть через забор, даже высокий. Если уж беременная женщина перелезла через высокий забор, то убийце перелезть через него ничего не стоило бы.
« Купчиха Кондратьева, одна зажиточная вдова, даже так распорядилась, что в конце еще апреля завела Лизавету к себе, с тем чтоб ее и не выпускать до самых родов. Стерегли неусыпно, но так вышло, что, несмотря на всю неусыпность, Лизавета в самый последний день, вечером, -
это 30 апреля -
вдруг тайком ушла от Кондратьевой и очутилась в саду Федора Павловича. Как она в ее положении перелезла через высокий и крепкий забор сада, осталось некоторого рода загадкой. Одни
