Разгадывай как знаешь и вылезай сух из воды. Красота! Перенести я притом не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Еще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годы. Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил. Черт знает что такое даже, вот что! Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой. В содоме ли красота? Верь, что в содоме-то она и сидит для огромного большинства людей, – знал ты эту тайну иль нет? Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей. -
Дмитрий говорит о красоте, но он о ней говорит как о состоянии, ощущении, когда " ...полечу в бездну, то так - таки прямо, головой вниз и вверх пятами, и даже доволен, что именно в унизительном таком положении падаю и считаю это для себя красотой. " -
А впрочем, что у кого болит, тот о том и говорит. Слушай, теперь к самому делу.
* Исповедь горячего сердца. В анекдотах *
Дмитрий Алёше:
« Ты краснеешь, у тебя глаза сверкнули. » -
сверкание глаз - черта чёрта!
Алёша Дмитрию:
« — Это ты оттого, что я покраснел, – вдруг заметил Алеша. – Я не от твоих речей покраснел и не за твои дела, а за то, что я то же самое, что и ты. »
« Вот к этому - то времени как раз отец мне шесть тысяч прислал, после того как я послал ему форменное отречение от всех и вся, то есть мы, дескать, « в расчете », и требовать больше ничего не буду. Не понимал я тогда ничего: я, брат, до самого сюда приезда, и даже до самых последних теперешних дней, и даже, может быть, до сегодня, не понимал ничего об этих всех наших с отцом денежных пререканиях. Но это к черту, это потом. » -
вот как на самом деле обстоят денежные дела между Дмитрием и отцом.
Дмитрий Алёше о Катерине Ивановне:
« И вот от меня, клопа и подлеца, она вся зависит, вся, вся кругом, и с душой и с телом. Очерчена. » -
"...черти являются к девушкам на вечеринку, губят гадающих, от них можно огородиться магическим кругом - " зачертиться " ( БРЭ )
Дмитрий:
« Но пусть, пусть так и будет, и черт дери всех шпионов сердца человеческого! »
* Исповедь горячего сердца. « Вверх пятами » *
« Она свою добродетель любит, а не меня, – невольно, но почти злобно вырвалось вдруг у Дмитрия Федоровича. Он засмеялся, но через секунду глаза его сверкнули, он весь покраснел и с силой ударил кулаком по столу. -
интересно, недавно краснел и сверкал глазами Алёша... Так может покраснение лица тоже черта чёрта...
« Я говорю тебе: изгиб. У Грушеньки, шельмы, есть такой один изгиб тела, он и на ножке у ней отразился, даже в пальчике - мизинчике на левой ножке отозвался. Видел и целовал, но и только – клянусь! Говорит: « Хочешь, выйду замуж, ведь ты нищий. Скажи, что бить не будешь и позволишь все мне делать, что я захочу, тогда, может, и выйду », – смеется. И теперь смеется!
Дмитрий Федорович почти с какою - то яростью поднялся с места, он вдруг стал как пьяный. Глаза его вдруг налились кровью. -
глаза чёрта пылают огнём -
— И ты в самом деле хочешь на ней жениться?
— Коль захочет, так тотчас же, а не захочет, и так останусь; у нее на дворе буду дворником. Ты… ты, Алеша… – остановился он вдруг пред ним и, схватив его за плечи, стал вдруг с силою трясти его, – да знаешь ли ты, невинный ты мальчик, что все это бред, немыслимый бред, ибо тут трагедия! »
Дмитрий рассуждает о том, что он женится на Грушеньке, а Катерине Ивановне надо дать три тысячи, чтобы помирится. Предлагает Алёше пойти к отцу и попросить для него эти три тысячи.
« — Слушай: юридически он мне ничего не должен. Все я у него выбрал, все, я это знаю. Но ведь нравственно-то должен он мне, так иль не так? Ведь он с материных двадцати восьми тысяч пошел и сто тысяч нажил. Пусть он мне даст только три тысячи из двадцати восьми, только три, и душу мою из ада извлечет, и зачтется это ему за многие грехи! Я же на этих трех тысячах, вот тебе великое слово, покончу, и не услышит он ничего обо мне более вовсе. В последний раз случай ему даю быть отцом. Скажи ему, что сам Бог ему этот случай посылает.
— Митя, он ни за что не даст.
– Знаю, что не даст, в совершенстве знаю. А теперь особенно. Мало того, я вот что еще знаю: теперь, на днях только, всего только, может быть, вчера, он в первый раз узнал серьезно ( подчеркни: серьезно ), что Грушенька - то в самом деле, может быть, не шутит и за меня замуж захочет прыгнуть. Знает он этот характер, знает эту кошку. Ну так неужто ж он мне вдобавок и деньги даст, чтоб этакому случаю способствовать, тогда как сам он от нее без памяти? Но и этого еще мало, я еще больше тебе могу привесть: я знаю, что у него уж дней пять как вынуты три тысячи рублей, разменены в сотенные кредитки и упакованы в большой пакет под пятью печатями, а сверху красною тесемочкой накрест перевязаны. Видишь, как подробно знаю! На пакете же написано: « Ангелу моему Грушеньке, коли захочет прийти »; сам нацарапал, в тишине и в тайне, и никто - то не знает, что у него деньги лежат, кроме лакея Смердякова, в честность которого он верит, как в себя самого. -
Вот пример честности Смердякова:
« Но Смердяков на эти речи только бледнел от досады, но ничего не отвечал. Федор Павлович отходил, махнув рукой. Главное, в честности его он был уверен, и это раз навсегда, в том, что он не возьмет ничего и не украдет. Раз случилось, что Федор Павлович, пьяненький, обронил на собственном дворе в грязи три радужные бумажки, которые только что получил, и хватился их на другой только день: только что бросился искать по карманам, а радужные вдруг уже лежат у него все три на столе. Откуда? Смердяков поднял и еще вчера принес. « Ну, брат, я таких, как ты, не видывал », – отрезал тогда Федор Павлович и подарил ему десять рублей. Надо прибавить, что не только в честности его он был уверен, но почему - то даже и любил его, хотя малый и на него глядел так же косо, как и на других, и все молчал. Редко, бывало, заговорит. » -
Вот он уж третий аль четвертый день Грушеньку ждет, надеется, что придет за пакетом, дал он ей знать, а та знать дала, что « может - де и приду ». Так ведь если она придет к старику, разве я могу тогда жениться на ней? Понимаешь теперь, зачем, значит, я здесь на секрете сижу и что именно сторожу?
– Ее?
– Ее. У этих шлюх, здешних хозяек, нанимает каморку Фома. Фома из наших мест, наш бывший солдат. Он у них прислуживает, ночью сторожит, а днем тетеревей ходит стрелять, да тем и живет. Я у него тут и засел; ни ему, ни хозяйкам секрет не известен, то есть что я здесь сторожу.
– Один Смердяков знает?
– Он один. Он мне и знать даст, коль та к старику придет.
– Это он тебе про пакет сказал?
– Он. Величайший секрет. Даже Иван не знает ни о деньгах, ни о чем. А старик Ивана в Чермашню посылает на два, на три дня прокатиться: объявился покупщик на рощу срубить ее за восемь тысяч, вот и упрашивает старик Ивана: « помоги, дескать, съезди сам » денька на два, на три, значит. Это он хочет, чтобы Грушенька без него пришла. -
Как много ценного узнаёт Алёша:
- " и никто - то не знает, что у него ( у отца ) деньги лежат, кроме лакея Смердякова... " - то есть где деньги лежат! Смердяков один может об этом сказать.
- оказывается, у соседей ночью прислуживает бывший солдат Фома ( из местных ), но " ни ему, ни хозяйкам секрет не известен " - значит, к беседке он ( Фома ) не ходит; никто обыскивать этот сад не будет.
- " А старик Ивана в Чермашню посылает на два, на три дня прокатиться... " - Фёдор Павлович будет один два - три дня! -
– Стало быть, он и сегодня ждет Грушеньку?
– Нет, сегодня она не придет, есть приметы. Наверно не придет! – крикнул вдруг Митя. – Так и Смердяков полагает. Отец теперь пьянствует, сидит за столом с братом Иваном. Сходи, Алексей, спроси у него эти три тысячи…
– Митя, милый, что с тобой! – воскликнул Алеша, вскакивая с места и всматриваясь в исступленного Дмитрия Федоровича. Одно мгновение он думал, что тот помешался.
– Что ты? Я не помешан в уме, – пристально и даже как-то торжественно смотря, произнес Дмитрий Федорович. – Небось я тебя посылаю к отцу и знаю, что говорю: я чуду верю.
– Чуду?
– Чуду промысла Божьего. Богу известно мое сердце, он видит все мое отчаяние. Он всю эту картину видит. Неужели он попустит совершиться ужасу? Алеша, я чуду верю, иди!
– Я пойду. Скажи, ты здесь будешь ждать?
— Буду, понимаю, что нескоро, что нельзя этак прийти и прямо бух! Он теперь пьян. Буду ждать и три часа, и четыре, и пять, и шесть, и семь, но только знай, что сегодня, хотя бы даже в полночь, ты явишься к Катерине Ивановне, с деньгами или без денег, и скажешь: « Велел вам кланяться ». Я именно хочу, чтобы ты этот стих сказал: « Велел, дескать, кланяться ».
– Митя! А вдруг Грушенька придет сегодня… не сегодня, так завтра аль послезавтра?
– Грушенька? Подсмотрю, ворвусь и помешаю…
– А если…
– А коль если, так убью. Так не переживу.
– Кого убьешь?
– Старика. Ее не убью.
– Брат, что ты говоришь!
– Я ведь не знаю, не знаю… Может быть, не убью, а может, убью. Боюсь, что ненавистен он вдруг мне станет своим лицом в ту самую минуту. Ненавижу я его кадык, его нос, его глаза, его бесстыжую насмешку. Личное омерзение чувствую. Вот этого боюсь. Вот и не удержусь... -
Эти слова Дмитрия, сказанные брату Алёше, сказаны и читателю - ему в первую очередь. Таков жанр детектива в Литературе - убеждать читателя в том, чего нет ( или не будет ) !!!
Но давайте вспомним, что говорил Алёша раньше:
Алёша брату Дмитрию:
« — Это ты оттого, что я покраснел, – вдруг заметил Алеша. – Я не от твоих речей покраснел и не за твои дела, а за то, что я то же самое, что и ты. » -
– Я пойду, Митя. Я верю, что Бог устроит, как знает лучше, чтобы не было ужаса.
– А я буду сидеть и чуда ждать. Но если не свершится, то…
Алеша, задумчивый, направился к отцу. »
* Смердяков *
Вот описание залы - самой большой комнаты в доме:
« Он и вправду застал еще отца за столом. Стол же был, по всегдашнему обыкновению, накрыт в зале, хотя в доме находилась и настоящая столовая. Эта зала была самая большая в доме комната, с какою - то старинною претензией меблированная. Мебель была древнейшая, белая, с красною ветхою полушелковою обивкой. В простенках между окон вставлены были зеркала в вычурных рамах старинной резьбы, тоже белых с золотом. На стенах, обитых белыми бумажными и во многих местах уже треснувшими обоями, красовались два большие портрета – одного какого-то князя, лет тридцать назад бывшего генерал - губернатором местного края, и какого - то архиерея, давно уже тоже почившего. В переднем углу помещалось несколько икон, пред которыми на ночь зажигалась лампадка… не столько из благоговения, сколько для того, чтобы комната на ночь была освещена. Федор Павлович ложился по ночам очень поздно, часа в три, в четыре утра, а до тех пор все, бывало, ходит по комнате или сидит в креслах и думает. Такую привычку сделал. Ночевал он нередко совсем один в доме, отсылая слуг во флигель, но большею частью с ним оставался по ночам слуга Смердяков, спавший в
