Лазарет для раненых, поступающих с фронтов Первой мировой. Солдатская палата. Импровизированный митинг. В дверях палаты стоят любопытные. Говорит "товарищ Аркадий". Он - в центре палаты, остальные слушают, сидя на койках или стоя вокруг него. Под потолком плавают клубы табачного дыма.
Студент: Товарищи солдаты! Стоглавая гидра царской реакции все теснее сплетает кровавые кольца козней вокруг нашего многострадального народа! Миллионы братьев в серых шинелях посылаются кровопийцами-генералами на убой ради того, чтобы богачи-толстосумы и всякие дворянчики-графчики жирели на вашей крови, как окопные вши! Мерзостная золотопогонная гадина...
Первый солдат, с перевязанной рукой: Золотопогонная гадина это, конешно, ладно сказано! А ты-то сам, товарищок, вшей окопных-то видывал?
Второй солдат, на костылях (смеется): Куда им! Им ихний папаша в присутствии белый билет справил, по всей форме!
Студент (оскорбленно): У меня, товарищи, слабая грудь, я получил медицинское освобождение от воинской повинности! А если среди вас имеются несознательные элементы....
Первый солдат (встает с угрожающим видом): Хто имеется? "Или-мент-ты"? Да я тя за такие слова и одной рукой расшибу! Меня, егорьевского кавалера...
Вчерашний солдат из парка, Коваленко: Охолони, кавалер, твое геройство нам известно. Ты лучше, товарищ Аркадий, зараз нам скажи, как твои революционеры думают за права простого солдата стоять, а то вовсе житья нам тута от офицерья да докторья разного здесь не стало...
Казак с перевязанной головой: Верно гутаришь, Гришаня! Ворье в лазаретном начальстве сидит, мать их растудыть! На пайке нашей, инвалидной, наживаться не сумневаются! То борщу недолив, то хлебушку недодача! Верно я говорю, братцы? (Одобрительный гул голосов). Халаты выдали - рванина! Туфли - вот! Подметки, ить, картонные! К девкам пойтить стыдно!
Второй солдат: А нам, может, и в парку сходить погулять охота, где публика различная развлекается! В таком тряпье напужаем мы только господ отдыхающих, чисто прокаженные... И в кофейню не впущают, винца крымского скушать!
Студент: Если для вас, товарищи, обывательские развлечения и скотское стремление набить брюхо выше идеи социальной справедливости, я презираю вас! Вы - рабы, и заслуженно находитесь в рабском состоянии.
(Возмущенный шум голосов)
Коваленко: Ты, товарищ Аркадий, рабами нас сволочить не моги! Мы на фронтах кровь проливали! Коли не скажешь, как нам равного с офицерами обращения в лазарете добиться, так проваливай, геть на двир!
Студент: Есть одно средство завоевать равноправное обращение, товарищи! Отказывайтесь возвращаться на фронты империалистической войны!
Третий солдат, "лежачий раненый", с койки: Ишь ты, отказывайтесь! Умный знашелся! Хлопцы, да це ж буде дезертирство - "отказывайтесь"! Зараз пид суд да в крепость...
Студент: Нужно оказывать решительное сопротивление, товарищи! Не идти на фронт - и все тут!
Третий солдат: А офицерье тоби - пулю меж глаз, "и усе тут"!
Студент: Значит, товарищи, надо первыми повернуть ваши солдатские штыки против кровожадной золотопогонной гидры! Поотшибать ей когтистые лапы, чтоб зареклась посягать на ваши естественные права!
Коваленко: И яйца поотшибаем, коли нужно!
Первый солдат (смеется): Эка ввернул! Офицерью яйца поотшибаем! Молодец, Гришаня, ядрено сказанул, в тютельку!
Второй солдат: Ну, православные, вы всех господ офицеров-то погодите под одну гребенку ровнять! Офицер офицеру - рознь, все равно что человек человеку. Есть которые к нашему брату со всем уважением, и на фронте, и тут! А вы сразу - гидра!
(В дверях палаты появляется Гумилев, в офицерской форме, с двумя георгиевскими крестами на груди)
Гумилев: Какие у вас, право, занятные зоологические сравнения, братцы! Сами придумали, или вот (указывает на студента), господин штатский надоумил?
Студент: А, господин Гумилев? Пришли послушать? Сравнения для вашей дворянской шайки мы еще лучше придумаем, дайте время! Не все же вам про жирафов писать!
Первый солдат (с интересом): А што это, вашблагородь, - "жирафа"?
Гумилев (выходя в центр палаты): Есть такие звери, если вы интересуетесь. В Африке обитают. Но к делу это не относится. Я вам про другое сказать хочу...
Студент: Заткните глотку, господин поэт, а то, стоит мне только сказать одно слово этим товарищам, и они быстро заставят вас замолчать! Не забывайтесь - вы здесь один, а нас - сила!
Коваленко: Ты б краще сам хлебало завалил, товарищ Аркадий. А то мне боевого друга моего, Николай Степаныча, слушать мешаешь.
Второй солдат: Говорите, вашблагородь! Мы вам верим.
Казак: Любо!
Гумилев: Благодарю, господа! Но мне нечего сказать кроме того, что мне стыдно за вас. Тем, кто отказывается воевать, когда миллионы их братьев идут на смерть, я отказываю в чести! Не думал, что мне придется говорить это вам, героям стольких сражений!
Коваленко: Не говори мне за честь, Николай Степаныч! Расскажи за честь своим друзьям-офицерам... Которые шли с нами в огонь, а стоило затихнуть бою - знову принимались сволочить и скотинить солдата!
Первый солдат: "Их благородия", ядрена вошь! А благородно, коли ротный с солдатского жалованья по гривеннику себе отрежет?
Казак: По мелочи же воруют, чисто совести в них нет!
Третий солдат: А як письма наши батькам да бабам читают и рядки вымарывают - це благородно?
Гумилев: Благородство, друзья мои, это личное качество. Увы, на войне выяснилось, что у слишком у многих оно было напускным. Но если оно есть у вас, то вы не бросите сейчас ради ваших мелких обид нашу армию и дело. Мы должны выиграть эту войну и закончить ее в Берлине! Вы тут говорили о гидре... Германия должна испытать полное и безоговорочное поражение, иначе она соберется с силами и снова пойдет войной - в первую голову против России. Не сейчас, быть может, но через десять, через двадцать лет, но все повторится снова! Так что, братцы, если вы продолжите бунтовать - один Бог знает, чего можно ждать от остальных! А если останетесь русскими солдатами и честно вернетесь на фронт - вы спасете не только отечество, вы спасете от войны поколение, которое придет за вами!
(Солдаты молчат, на их лицах видны следы тяжелого раздумья)
Студент (истерически): Вы подлец, Гумилев! Вы сорвали мне агитацию вашими декадентскими футуристическими прогнозами! Ничего, я с вами сейчас посчитаюсь... (выхватывает револьвер)
Коваленко (перехватывает руку студента): Не балуй!!
Гумилев (отнимает у студента оружие): А ну - марш отсюда, господин провокатор, пока я не вызвал комендантский патруль...
(В дверях появляется несколько офицеров-выздоравливающих, вместе с ними - Ольга)
Поручик со шрамом на лице: Ого, Николай Степанович, я вижу, вы опять в окружении поклонников! Надеюсь, они не докучают вам своими аплодисментами? А то эта милая барышня прибежала к нам в необычайном волнении и собрала вам в помощь настоящее ополчение...
Ольга (бросается к Гумилеву): С вами все в порядке, Николай Степанович?! Я так волновалась за вас!
Гумилев: Оленька, милая, не стоит волнений! Я жив и почти здоров. Видимо, моя жизнь еще нужна Господу Богу!
Ольга: У нас вчера был этот человек! Студент... Товарищ Аркадий! Он говорил, что в лазарете будет митинг! Я так испугалась, что будет столкновение между солдатами и офицерами, что прольется кровь...
Усатый подъесаул: Вот оно как, станичные? Буза, значится? (Студенту) А ну, раб божий, дай-ка помогу тебе на баз выйтить! (Хватает студента за шиворот и выталкивает из палаты).
Гумилев: А зачем этот товарищ Аркадий был у вас на даче?
Ольга: Он приходил к Варваре. У них роман.
Гумилев: Оказывается, у мадемуазель Вари плохой вкус. Знаете, этот мальчишка похож на Ахти из моей новой пьесы. Такой же хитрый, грубый и способный на предательский удар в спину. Удивительно, что Варя увлечена им... Она ведь так похожа на Леру, и ее герой видится мне как Лаге - смелый, дерзкий, но, простите, неумный... Гораздо хуже другое, трагичнее, я бы сказал...
Ольга: Что именно, Николай Степанович?
Гумилев: Что у целой России роман с таким Ахти... Скоро, боюсь, очень скоро наступит такая смута, которую не видали и во времена Гришки Отрепьева!
Ольга: Неужели ничего нельзя спасти?
Гумилев: Молитесь, Оленька, молитесь! Трудные времена наступают, страшные... Но надежда есть.
