Господь не оставит нас! Если мы его не оставим...
Ольга: Вы прочитаете мне еще что-нибудь из вашей пьесы? Я уже успела соскучиться за всеми ними - и за царевичем Гондлой, и за Лаик...
Гумилев: Ну если так, то я к вашим услугам! И я - и мои герои! Пойдемте отсюда на вольный воздух, к морю! (Гумилев берет Ольгу под руку, они идут по длинному коридору лазарета, а вслед им злобно смотрит "выздоравливающий" солдат).
Вставной элемент 2.
ПОСТАНОВКА ДРАМАТИЧЕСКОЙ ПОЭМЫ Н.ГУМИЛЕВА "ГОНДЛА", ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ.
Сцена восьмая.
Берег моря. Гумилев и Мочалова.
Гумилев (задумчиво): "И за призраком легкой свободы погналась неразумно земля..."
Ольга: О чем вы, Николай Степанович?
Гумилев: О том, что мы только что видели и слышали, Оленька. Все эти солдаты хотят легкой свободы и не понимают, что охотятся за призраком... Легкой свободы не бывает - свободу нужно выстрадать или заслужить. Они путают свободу и вседозволенность... Армия на грани развала. Мы проиграем войну с Германией.
Ольга: Что же тогда будет со всеми нами? С Россией?
Гумилев: Смута, страшная смута... Страшнее, чем при всех Лжедмитриях. Знаете, я еще в 1905 году написал стихотворение, и оно, похоже сбывается...
Ольга: Какое стихотворение, Николай Степанович?
Гумилев: Да, конечно, Оленька, вы вряд ли его знаете... Я вам прочитаю:
Захотелось жабе чёрной
Заползти на царский трон,
Яд жестокий, яд упорный
В жабе чёрной затаён.
Двор смущённо умолкает,
Любопытно смотрит голь,
Место жабе уступает
Обезумевший король.
Чтоб спасти свои седины
И оставшуюся власть,
Своего родного сына
Он бросает жабе в пасть.
Жаба властвует сердито,
Жаба любит треск и гром.
Пеной чёрной, ядовитой
Всё обрызгала кругом.
После, может быть, прибудет
Победитель тёмных чар,
Но преданье не забудет
Отвратительный кошмар.
Ольга: Черная жаба! А, знаете, этот революционер, товарищ Аркадий, очень похож на черную жабу! А вместо ядовитой пены у него - лозунги!
Гумилев: Ай-да Оленька, ай-да молодец! Вы верно все угадали! Я и не думал тогда, в 1905-м, что попаду прямо в яблочко! И, к несчастью, попал... Не приведи Господь, государь отречется от престола и уступит свое место черной жабе! Вот тогда и наступит смута...
Ольга: Знаете, Николай Степанович... Эти солдаты... Они похожи на волков из вашей пьесы. Не все, но многие. А вы - лебедь! Как царевич Гондла.
Гумилев: Если вы положите свою руку на мою, то я скажу, что душа у вас - лебединая и орлиная.
Ольга (нежно проводит ладонью по его ладони): Вот так?
Гумилев (удерживая ее руку в своей): Вот так... У нас осталось совсем немного прежней жизни, Оленька. Может быть, это последнее затишье перед большой смутой. Перед большой трагедией. Вы хотите разделить это затишье со мной?
Ольга: Курортный роман, Николай Степанович? Но я ведь - не курортная девочка.
Гумилев: Я напишу вам с фронта. А потом приеду к вам в Москву. Хотите?
Ольга: Вы ничего не спрашиваете о моей жизни. Как я живу... С кем... Где...
Гумилев, с улыбкой: Вы живете на даче Лутковского в Большой Массандре.
Ольга: Не здесь, Николай Степанович, а там, в Москве... Я живу в доме тетушек, в Филях. Там бедно, тесно, неустроенно... А вы - сильный, смелый, знаменитый, светский, избалованный женской любовью... Зачем я вам?
Гумилев: Я ничего не хочу знать про ваши Фили и тетушек. В восемнадцать лет каждый делает из себя сказку. И вы делайте!
Ольга: Сказку? А как же быт?
Гумилев: Как ваш быт помешает нашим встречам?
Ольга: Нет, Николай Степанович, пусть сказка останется сказкой. Вы ничего не знаете обо мне, почти ничего не знаете. И не надо узнавать. Здесь - Крым, райская земля, волшебный просторный парк, встречи у моря, ваша пьеса... А там... Пусть вообще не будет этого "Там"! Пусть будет только "Здесь". А потом мы расстанемся.
Гумилев: Вы и вправду так хотите?
Ольга (решительно): Да, я так хочу.
Гумилев (печально): Воля ваша, Оленька. Знаете, про меня говорят, что я Дон Жуан. Но я незадачливый Дон Жуан. Мои возлюбленные сами от меня уходят.
Ольга: Должно быть, они бояться состязаться с самой Ахматовой. Главной женщиной вашей жизни.
Гумилев: Оленька, Анна Андреевна давно уже не главная женщина моей жизни. Сейчас это место вакантно. Вы не хотите его занять?
Ольга: Нет, не хочу! Я хочу остаться вашим крымским романом. И только...
Гумилев: Пусть так. Но если когда-нибудь, после того, как мы расстанемся, вы почувствуете неясное томление и волнение, знайте, что это я вас зову! Вот так: Илойяли, Илойяли... Лаик...
Ольга: Если я почувствую, что вы действительно меня зовете, то мы обязательно встретимся.
Гумилев: Как? Где?
Ольга: Не знаю, как, не знаю, где, но мы встретимся! Вы только верьте, и я буду верить... А пока...
Гумилев: А пока?
Ольга (с напускной веселостью): А пока - крымский роман! И расскажите мне дальше про них, про Гондлу и Леру-Лаик... Про волков и лебедей...
Гумилев: Давайте взберемся вон на тот холм, над берегом... И я покажу вам ладью с белым парусом, в которой уплыли Гондла и Лаки и в которой не хотите плыть со мной вы...
Ольга: Давайте! (подает ему руку, они поднимаются на холм, откуда хорошо видна бухта)
Гумилев, радостно: Вы видите?
Ольга, удивленно: Вы волшебник, Николай Степанович!
Гумилев (обнимая ее): За чудеса - поцелуй!
Ольга: Не спорю....
Гумилев: Илойяли, Лаик...
(Стоят на холме. В море - лодка с белым парусом)
КОНЕЦ ПЕРВОЙ СЕРИИ
ВТОРАЯ СЕРИЯ
Сцена первая.
Парк в Большой Массандре. Полдень. Гумилев и Мочалова медленно идут по аллее.
Ольга, задумчиво: Я все думаю, Николай Степанович, кто такая Лера?
Гумилев: Оленька, вы еще долго будете называть меня по имени-отчеству?
Ольга: А как вас называть?
Гумилев: Например, Коля... или хотя бы Nicolas...
Ольга (медленно, словно взвешивая это имя на ладони): Коля... Коля... Nicolas... Это имя не идет к вам. А Николай - как-то официально.
Гумилев: Николай Степанович - еще официальнее.
Ольга: Это торжественно и красиво. Я буду называть вас именно так.
Гумилев: Ну, как хотите...
Ольга: И все-таки, Николай Степанович, кто такая Лера?
Гумилев (удивленно): Вы и сами знаете, Оленька. Исландская девушка знатного рода. Невеста ирландского царевича Гондлы.
Ольга: Я совсем не про это.
Гумилев: А про что тогда?
Ольга: Про то, на кого из прекрасных дам вашей жизни она похожа. На Ахматову, наверное?
Гумилев: На Аню? Быть
