того, что дозволено молодой очаровательной женщине!
Эдит: Я обожаю переходить границы! Я только этим и занимаюсь, когда пою…
Офицер: В таком случае, перейдите границу неоккупированной зоны Франции – и чем скорее, тем лучше!
Эдит (с издевкой): Как это мило, как благородно с вашей стороны! И не подумаю! Я нужна здесь! Я, видите ли, выполняю свой долг перед французской публикой!
Офицер: Тогда исключите из своего репертуара провокационные песни. И прежде всего – эту мерзкую французскую агитку, «Вымпел легиона!»
Эдит: Как я могу не петь то, о чем просят мои слушатели?
Офицер: Эй, вы, послушайте! Здесь хозяева – мы! Вы должны подчиняться тому, что требуем мы! Не сметь больше петь эту песню! Вы меня поняли?!
Эдит: Как изволите понимать вас, когда вы то пытаетесь советовать мне бежать в свободную зону, то приказываете заткнуться? Я пытаюсь представить себе вас без этой формы. Мне жаль вас, господин офицер. Вы разрываетесь между верностью вашим хозяевам-людоедам и тем человеческим, что в вас еще осталось…
Офицер (срываясь на визг): Не сметь жалеть меня!! Жалость унизительна для солдата великой Германии!
Эдит: Жалость никогда не унизит даже самого сильного человека! Она – один из ликов милосердия… И все же я уеду на юг. Я чувствую, что должна спеть еще так много! А потом вернуться в Париж, освобожденный от вас и спеть в честь вечной, бессмертной, прекрасной Франции!
Офицер: Молчать! Или вы станете петь так, как приказывают германские оккупационные власти, или отправитесь в концлагерь! В концлагерь – в лучшем случае! Понятно?
Эдит (пожимая плечами, с вызовом): Что ж тут непонятного? Вы предлагаете или ползать на коленях перед вами, или стать жертвой. Я уже сделала выбор. Это – свобода и Франция. А теперь можете арестовать меня, я готова!
Офицер (вскакивает в раздражении): Когда мы решим арестовать вас, за вами придут из гестапо. До свидания, фроляйн…
Эдит: Лучше прощайте, господин офицер! Не думаю, что мы увидимся. Надеюсь, вас скоро вышвырнут отсюда!
* * *
Сцена третья
(Комната в квартире Эдит Пиаф. За роялем – Маргерит Моно, которая задумчиво перебирает клавиши. В кресле – секретарь Эдит мадемуазель Андре Бигар. Входит Эдит, она раздражена и сердита. Бросает пальто прямо на пол, но под сердитым взглядом недовольной ее манерами Маргерит поднимает пальто с пола. Ходит по комнате из угла в угол.)
Эдит: Привет, Маргерит! Привет, Андре!
Маргерит: Как дела, дорогая?
Андре: Что нового в Париже?
Эдит: Андре, милая, что тут может быть нового? Опять эти боши снуют по улицам, как крысы! Мне перестали нравиться прогулки по Парижу. То и дело натыкаешься на мундир цвета фельдграу… И этот мундир или требует документы, или нагло разглядывает тебя с ног до головы! Как они мне надоели!
Андре Бигар (из кресла): Они надоели не только тебе, Эдит. Они надоели Франции!
Маргерит Моно: А недавно какой-то надутый бош заявился после концерта в гримерку Эдит и запретил ей петь «Вымпел легиона». А ведь у этой песни моя музыка. И слова Раймона…
Эдит: Надо что-то делать! Как мне хотелось тогда влепить этому негодяю пощечину! Расцарапать его мерзкую самодовольную морду!
Маргерит Моно: Лицо, Эдит, лицо! Опять ты перешла на свой уличный жаргон…
Эдит: У кого лицо, Гит, а у кого и морда! Я думаю, ты не заставишь меня открывать словарь досточтимого мсье Ларусса, чтобы определиться относительно одной паршивой нацистской рожи!
Андре Бигар: Мой муж в лагере для военнопленных… Я недавно получила известие о нем и надежду, что, быть может, мы с ним увидимся гораздо раньше, чем закончится эта проклятая война… Вы понимаете, о чем я?
Эдит: Это то, о чем я подумала, Андре? Ты связана с Сопротивлением? Тогда, быть может, они что-то знают о Раймоне? И о Поле Мериссе?
Андре Бигар: Можно разузнать, Эдит. Но для этого нужна твоя помощь…
Эдит: Какая? Я на все готова…
Андре Бигар: Нужно притвориться… Принять предложение немецкого командования о концертах в лагерях для французских военнопленных…
Эдит (возмущенно): Я не буду петь для охраны лагерей, где томятся наши парни!
Маргерит Моно: Ты будешь петь не для этих паршивых офицеров-бошей, а для наших мужчин! Для тех, которые в лагерях…
Эдит: Едва ли они меня услышат… Ведь петь придется всякой немецкой офицерне…
Маргерит Моно: Услышат… И увидят… Ты попросишь у немецкого начальства разрешения сфотографироваться с нашими пленными…
Андре Бигар: Подумай, несчастные жены, матери и сестры увидят на этих фотографиях своих мужчин! Узнают, что они живы! А потом эти фотографии сослужат еще одну службу – для изготовления фальшивых документов, которые помогут нашим парням при побегах…
Эдит: Но как вы сможете доставить эти документы в лагеря?
Маргерит Моно: Не стану вдаваться во все подробности, но, поверь, Эдит, те, кто надо владеют целой тайной наукой. В посылках от родных устраивают тайники… В консервных банках, например, вместо их обычного содержимого, мы привезем поддельные документы и поможем кое-кому бежать…
Эдит: Слава Богу, что нашим ребятам в лагерях хотя бы разрешены посылки из дома… Я слышала, что русским пленным проклятые боши не позволяют даже этого, и кормят их ужасной бурдой из картофельных очисток, от которой они болеют и умирают… Впрочем, умирают и от голода. Хуже, наверное, может быть только евреям, которых смогли сцапать эти немецкие сволочи!
Андре Бигар (с воодушевлением): Часть денег за твои концерты мы будем переправлять еврейским семьям… Чтобы еще кто-нибудь из наших друзей-евреев смог вырваться в нейтральную Швейцарию!
Эдит: Но как противно притворяться… Расшаркиваться перед этими бошами! Петь им, словно я – продажная сука!
Маргерит Моно: Фи, Эдит! Что за выражения! Если бы это услышал Раймон!
Эдит: То он заставил бы меня выучить очередную порцию словаря! От сих до сих… Ты забыла, Гит, что я ушла от Раймона, когда он переусердствовал со своими уроками французского, музыки и хороших манер!
Маргерит Моно: Жаль, Эдит, что ты так решила… Еще год – и он бы сделал из тебя даму!
Эдит: Но он успел сделать из меня певицу! А остальное – неважно!
Андре Бигар: Пойми, Эдит, нужно притвориться… Ради тех бедняг, которые томятся за колючей проволокой… Ради наших друзей! И ради тех, кто сейчас борется с нацистами!
Маргерит Моно: Вспомни, ты не только прекрасная певица, но и хорошая актриса! Примени актерский талант! А мы с Андре поедем с тобой!
Эдит: Надеюсь, вы не заставите меня пить кофе с Геббельсом? Для пользы общего дела?
Андре Бигар (с иронией): Надеюсь, до этого не дойдет…
Эдит: Ладно, подруги! Я согласна… Я спою этой напыщенной тевтонской офицерне «Вымпел Легиона»!
Маргерит Моно: Лучше сделаем так… Я сыграю мотив песни, которую придумали наши солдаты в лагерях для военнопленных… «В задницу боши получат свою победу, в задницу!». А тот, кто знает, подпоет… Пусть шепотом, пусть про себя… Это придаст нашим бодрости, напомнит, что даже в плену нужно бороться!
Эдит: Фи, Гит, что за выражения… «В задницу…». А еще – приличная дама!
Маргерит Моно: В этом случае даже Раймон одобрил бы мои слова!
Эдит: Видишь, Гит, иногда крепкие словечки бьют в самую точку!
Маргерит Моно (с материнской улыбкой): Только не злоупотребляй ими, Эдит!
Эдит: И не забывай чистить зубы по утрам и вечерам… И не перепутай нож для рыбы с ножом для мяса… И снимай нагар со свечей щипчиками, а не пальцами! Ладно, Гит, я – хорошая ученица! Я помню все наставления! Только я уже выросла, а вы этого как-то не заметили!
Маргерит Моно: Раймон поручил мне заботиться о тебе!
Андре Бигар: Эдит и вправду выросла, Маргерит, дорогая!
Эдит: Ну, дамы, готовьте консервные банки… Будем прятать в них фальшивые документы! Жаль я выбросила все жестянки из моей прежней конуры… Вот бы они сейчас пригодились! Не мне – Франции!
Андре Бигар: В добрый час,
