гробом шли мы с Ивонной. Похоже, она любила его. Только я об этом ничего не знала.
Раймон Ассо подошел немного позже, с цветами. Я всё время мысленно просила у папы Лепле прощения. За Симону. И за себя.
Симона объявилась в день похорон. Она клялась, что ни в чем не виновата. Что не рассказывала никому о квартире Лепле и его деньгах. Я ей и верила и не верила… Не могла смотреть ей в глаза… Но и не прогоняла. Как я могла прогнать ее на улицу? Она ведь бездомная!
Но вечером к нам пришли полицейские и забрали Симону. Ее отправили в приют, как несовершеннолетнюю. А меня вызвали в комиссариат и долго допрашивали. Я рассказала все, что знала. И про Андре Валетта, и про других ребят из Бельвиля. Мне показывали разные фотографии. Спрашивали, кого я знаю. Ради папы Лепле, ради его памяти, я не стала выгораживать своих. Хотя какие они мне свои? После убийства они перестали быть для меня людьми…
Хотя, что я говорю, как я могу так говорить? Бывает, что и что воры – хорошие люди, только жизнь у них не сложилась… Но хищников среди них гораздо больше! Страдание – хорошая школа. Я не хочу иметь ничего общего со своим прошлым.
А Андре Валетта вскоре арестовали. Когда фараоны волокли его к полицейскому авто, он орал на весь Бельвиль: «Пустите, гады, легавые, псы режима! Смотри, родной Бельвиль, красавчик Андре Валетт отъезжает на кичу!». Теперь он нескоро снова увидит наши бедные улицы… Если увидит вообще!
Кабаре закрылось, и я снова на улице. Ивонна не хочет меня видеть. Только Раймон оставил мне свою визитную карточку. Надо зайти к нему. Это мой последний шанс не скатиться снова на дно.
Папа Лепле! Ах, папа Лепле! Я так любила тебя! Ты был мне как второй отец! Прости меня, я не виновата в твоей смерти… Моя вина только в том, что я жалела Симону… А должна была пожалеть тебя. И себя!
(Стук в дверь)
Голос из-за двери: Здесь живет мадемуазель Пиаф?
Эдит (распахивая дверь): Да, это я!
(На пороге стоит Раймон Ассо)
Раймон: Ну и помойка! Вы здесь когда-нибудь убираете?
Эдит (сквозь слезы): Месье Ассо? Зачем вы пришли сюда? Я бы сама пришла к вам!
Раймон: Вы давно не показывались, мадмуазель Эдит. И я решил найти вас сам.
Эдит: Но почему? Разве я теперь кому-то нужна?
(Раймон заходит и ищет глазами стул. Эдит подвигает ему табуретку и садится рядом, на матрас.)
Раймон: Знаете, мадемуазель Эдит, этой ночью со мной случилась странная штука… Мне приснился Луи Лепле.
Эдит: О Боже! (крестится)
Раймон: Эдит, я – гуляка, прожигатель жизни и очень скверный католик. Но я знаю, что если мертвые о чем-то просят, нужно выполнить их волю.
Эдит: О чем же просил вас папа Лепле?
Раймон: Позаботиться о вас!
Эдит: Он не держит на меня зла? Правда?
Раймон: В отличие от меня – нет. Он знает, что вы ни в чем не виноваты.
Эдит: Слава Богу! (снова крестится).
Раймон: Луи сказал, что вам надо помочь. Иначе вы снова опуститесь на дно. И тогда пропал ваш чудесный голос! Ваш Божий дар… Единственное стоящее, что в вас есть.
Эдит (плачет): Папа Лепле! Ах, папа Лепле! Как мне его не хватает!
Раймон: Я заберу вас из этой помойки, Эдит! Вы будете жить у меня. И много учиться. Грамоте, нотам, хорошим манерам… Всему… Даже читать нормально, черт побери! Но знайте, я не Луи! Я – не такой добренький. Я буду муштровать вас, как новобранца!
Эдит: Новобранца? Разве вы были офицером?
Раймон: Да, я служил в Иностранном легионе. А потом – лейтенантом спаги. Но теперь у меня другая жизнь. (с внезапным презрением к себе) Изящная, полная красоты. Как раз того, чего мне больше всего не хватало в юные годы. Там, в Африке. В крепостях и казармах. Тогда мне казалось, что, обретя все это, я стану счастлив. А теперь я знаю: счастья нет, не в этом мире во всяком случае. Есть долг и предназначение. Твое предназначение – петь.
Эдит (взволнованно): Спасибо вам, месье Ассо! Вы – мой спаситель!
Раймон: Не подлизывайся. И еще. Я не хочу, чтобы мне, как несчастному Луи, прострелил башку какой-нибудь мерзавец с окраины, который позарится на мой тощий кошелек. Ты дашь мне слово, сейчас! И если я узнаю, что ты его не выполнила, я отправлю тебя обратно! В твою прежнюю жизнь…
Эдит: Какое слово, мсье Ассо?
Раймон: Никакой Симоны! Ни сегодня, ни завтра, никогда! Я ее и близко не подпущу к своему порогу! А ты пообещаешь не видеться с ней!
Эдит (растерянно): Но она же такая несчастная!
Раймон (печально): Неужели жизнь ничему вас не научила, мадмуазель? Что ж, тогда я ухожу… (Идет к двери).
Эдит (хватая его за рукав): Не уходите, месье Ассо! Ради папы Лепле! Ради его памяти! Я клянусь вам не видеться с Симоной, пока я живу у вас…
Раймон: Лучше бы ты поклялась вообще с ней расстаться! Раз и навсегда! Ладно, и такую клятву я с тебя возьму. Потом… Когда привыкнешь к нормальной жизни и не захочешь снова на дно, решай сама. Итак, ты клянешься во всем слушаться меня?!
Эдит: Клянусь, месье Ассо!
Раймон: Скажи: есть, мой капитан!
Эдит (с улыбкой, изображая воинский салют): Слушаюсь, мой командир! Мне всегда так нравились военные… Особенно, если у них голубые глаза, как у вас! Как у тебя, Раймон!
Раймон: Так-то лучше! Тогда пойдем. Прямо сейчас!
Эдит (растерянно): Сейчас?
Раймон: А что тебя держит в этой конуре, милая? Думаю, вещей у тебя совсем немного. Ни платьев, ни шляпных коробок, ни серебряных столовых приборов… Только пустые консервные банки!
Эдит: Мы с Симоной используем их, как посуду. И собираем в них навар, когда выступаем на улице.
Раймон: А пустые бутылки? (поднимает с пола бутылку из-под вина, сдувает с нее пыль и бросает в угол).
Эдит: Мы с Симоной наливаем в них воду…
Раймон: Никаких больше «мы с Симоной», слышишь!
Эдит: Хорошо, мой командир, я же пообещала!
Раймон (с заметной ностальгией): Когда я был в твоем возрасте, все мои вещи легко умещались в солдатский ранец, и я считал, что они жутко мне дороги. Ну же, я жду! Пять минут на сборы!
Эдит: Да, мой командир! Я готова! Вперед, в новую жизнь!
Занавес
Второе действие
Сцена первая
Эдит: Раймон сделал из меня звезду. Ему и папе Лепле я обязана всем, кроме таланта. Талантом я обязана Господу Богу. Раймон писал слова для моих песен. Он познакомил меня с чудесной женщиной, которую я называю Гит. Маргерит Моно, композитор. Она просто волшебница. Когда Гит садится за рояль, кажется, что на клавишах распускаются цветы и все вокруг наполняется их чудесным ароматом. Я уже не пою песни улицы.
Раймон создал новую Пиаф: красивую, изящную, в элегантном своей простотой черном платье, виртуозно причесанную – волосок к волоску. Я полюбила серьезные книги, стихи Рембо и Верлена, которые Раймон читал мне нараспев, набивая табаком свою трубку. При ближайшем рассмотрении он оказался не таким уж солдафоном, а очень нежным и заботливым мужчиной. Я полюбила и самого Раймона. Как я могла остаться к нему равнодушной, если у него – голубые глаза и он – бывший легионер! Ах, я всегда питала слабость к мужчинам, которые носят или носили форму! Только не к полицейским! Фараонов я всегда презирала.
Мой командир удалил Симону, просто вышвырнул ее из моей жизни, как пустую консервную банку. Одну из тех, в которые она так любила собирать мои деньги! А чтобы никто из Бельвиля не осмелился напомнить мне о прошлом и занять место Андре Валетта, Раймон собрал своих друзей, бывших легионеров. И они навели на окраины Парижа такой шорох, что имя Эдит Пиаф там теперь произносят с почтительным придыханием.
Мой отец, Луи Гассион, пришел в восторг от Раймона. «Твой Ассо – крепкий парень! – сказал папа Луи. – Я видал таких в окопах на Марне. Теперь моя дочь в надежных руках. А своей рукой я снова крепко берусь за бутылку».
Ах, Раймон! Если бы он оставил свою манеру обращаться со мной, как с новобранцем! Если бы не эти его вечные замечания: «Эдит, ты неправильно держишь вилку и нож!», «Эдит, ешь с закрытым ртом», «Эдит, выучи Толковый словарь Ларусса от сих до сих, ты совсем не знаешь свой родной язык!». Слава Богу, он
