Замечательно. Я рад за тебя, - рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер открыл портфель и достал два одинаковых листа бумаги. И пояснил:
- Это твоё заявление на увольнение. В двух экземплярах. Всё отпечатано, тебе только свою подпись надо поставить. Вот здесь, - и Гиммлер показал на бумагах, где именно. – Справишься? Ручкой чиркнуть сможешь?
Конрад молча кивнул в знак согласия. Он принял из рук Гиммлера шариковую ручку и кое-как, превозмогая боль, подписал бумаги. Правда, на подписи это совсем похоже не было, но Гиммлера это не смутило. Он быстро взглянул на бумаги и спрятал их в своём портфеле. Потом он поднялся с табуретки и проговорил:
- Теперь делай что хочешь. Вешайся, топись, стреляйся, бросайся под машины. Нам всё равно. Ты больше не состоишь в рядах СС. Нам за тебя теперь не стыдно.
Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер развернулся и вышел из палаты.
Мартин остановил машину. Слишком много было мыслей в голове. За дорогой следить стало невозможно.
Мартин закрыл глаза… Нет, у меня не получается. Я иду против самого себя. Так долго продолжаться не может. Кто я? Что я?... Я знаю ответ, но не хочу отвечать…
Почему-то я не хочу отвечать…
Почему?
Он резко открыл дверь, и звуки стихли.
Он встал у порога и, нахмурившись, посмотрел на постель.
Она была помята. Словно не бельё было помято, а сама постель – кусками и фрагментами. И те, кто были на ней, с трудом приходя в себя, глядели на Мартина. Фрау Хельга и незнакомый Мартину юнец под ней. Парень был возбуждён и громко дышал. Несколько секунд назад фрау Хельга мчалась на нём, как на диком скакуне.
Глаза фрау Хельги расширились. От страха. Она увидела, как Мартин достал «люгер».
Фрау Хельга открыла рот, но сказать что-либо не успела. Мартин выстрелил. Прямо ей в лоб.
Парень закричал от испуга, сбросил с себя мёртвое тело Хельги и попытался вскочить. Но Мартин опять выстрелил. Попал парню в грудь.
Тихо стало в комнате. Как-то необычно.
Мартин закрыл дверь.
Конрад отводил глаза. Он изменился. Казалось, он постарел лицом.
Мартин тоже не мог смотреть на него. Он только сейчас приехал, и тотчас направился в Управление СС. Там Конрад собирал свои личные вещи. Мартина успел увидеть бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг. И Шелленберг проследил, к кому пошёл Мартин. Издав смешок, бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг, напевая, двинулся в кабинет рейхсфюрера СС.
- Конрад, - сказал Мартин. – Все мои усилия оказались бесполезны.
Тот молчал долго. Потом поднял голову.
- По крайне мере, ты хоть попытался, - усмехнулся Конрад.
- Я… - Мартин хотел говорить, но не знал, что ему говорить. Слов не было.
Повисла пауза.
- Давай уедем отсюда? – предложил Мартин. – Куда-нибудь подальше…
Когда они вышли, в коридоре собралась толпа. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер в окружении адъютантов, офицеров и солдат. Они с удивлением взирали на тех двоих, которые прошли мимо, не обращая никакого внимания на них. Прошли мимо, и пошли дальше.
В конце коридора их ждало белое ослепительное сияние, которое пожирало время и пространство. Но они не дошли до него. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер дал знак к убийству и начала литься кровь…
МЕНЕ, ТЕКЕЛ, зиг Хайль! и УПАРСИН
...Так, ещё немного и отруб. Или блевать потянет. А это хорошая мысль – блевануть. В унитаз. Потом посрать, как следует... Боже, сколько же я не срал, а? То есть, срал, но не так... одни поносы и запоры… А мечтается усесться на толчок и выдать кал колбасой. Нормально, как все люди...
Я посмотрел налево. Группенфюрер СС Иоахим фон Риббентроп и рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, раздетые до пояса, соревновались в поглощении спиртного. Поспорили. Ну, кто больше?.. Не видать пока. Хотя, глаза у них - как варенного порося...
…Бля, как пошло-то хреново... Закусон... Жри, падла, скотина пьяная, жри, а то будет ещё хреновей. Вот так… Только не салатик, свинку можно, но не салат, запомнил?
Я сжал стакан. В ушах шумело. А как же не шуметь? Крутом свет, гам, шум, народу навалом, пот, алкоголь, жратва, пьяные рожи, шатающиеся стены, крики, смех, бабы, засосы, трахи… Да-да, трахи, никто не ослышался, вон, к примеру, рейхсмаршал Герман Геринг что-то делает с Ориной... Что-то этакое. Вернее, она на нём что-то вытворяет, юбка задрана до сисек, постанывает, дрыгается на коленях Геринга, словно на детской лошадке скачет. А он сам и понимает, небось, что происходит, уж сильно рожа у него неочуханная, а штаны спущены до колен... И всем всё равно. Возбудился, захотелось?.. Бери любую, цепляй, никакая не откажет, и дери её прямо здесь, на глазах у доблестного арийского общества. Но если стесняешься - что ж, полно всяких маленьких пустых комнатушек, сколько угодно...
Я перевёл взгляд на музыкантов. Те ещё, видно, не нажрались, раз ещё орут и лабают хэви-металл со всей дури... Это надо же, как он долбит по барабанам! Вознамерился их сокрушить?.. Орут, бля, бешеные псы. Третий час подряд орут, гремят... А до них другие орали. Тоже хэви-металл... или не металл?... Хер их разберёт! Орут, в общём, орут… и всё…
…Глоток… Ещё…
- Слышишь, дорогой, пока ты ещё в состоянии, пойдём, а?
- Куда?
Смех. Пьяный.
- Куда?! Ну, так я и знала… Уже готов.
- Вали отсюда…
- Ты хочешь или нет?
- Нет…
- Ну и сиди тут, придурок! Козёл…
…С кем это я так? С фрау Идой? Нет, она сосётся с Шелленбергом… Наверное, с фрау Ирмой… Да и хер с ней… Глоток… Рож уже и не узнать, но все знакомые… "Где я видел это неприятное лицо?" Откуда? Хер его… Забыл… Или вот – "Какое гнусное пространство!" Тоже из классиков… Бухаю тут, трахаюсь, классиков вспоминаю… Уродина…
- Борман!
- Я сказал, что поломаю его, значит!
- Тише ты, тише!
- Да, бля, убери ты руку!
- Ты, фашист недобитый! Гавно ты, а не фашист...
- Вы мне-е..?
- Бля-я...! Он меня выведет, честное слово!
- Тише, господа, тише. Минуточку смирения...
- В пасть дам, сука!
...Отлично, ребятки, давайте, кто кого?... Веселее будет, а то такая скукотища, уши вянут... Ты ему в пасть, он тебе в рыло... Как раз музыка пошла соответствующая, боевая... дж-жж-дж... Это, как говорится, круто... И дядя Шевчук прав, "крутыми бывают лишь яйца". Он сказал. Он... Я помню... Классик, бля, классик… О! Врезал! Ещё раз !... Как и обещал, в зубы... Хорошо получилось... А вот тебе, брат-фашист, не повезло, придётся к стоматологу идти...
...Чёрт, спал? Похоже... Да, вырубился немного… Харя, вроде бы, в порядке, это успокаивает... Хотя... Немного и стоило для профилактики… А вот и мой стопарь... Нет, не мой, из него кто-то пил, сука какая-та, знал бы - рожу своротил... козел, бля... возьму другой и... За честь нашего доброго Третьего Рейха, господа и дамы!...
- Внимание, господа!
...Ого...Кому-то пришла аналогичная мысль.
- Я сказал внимание, господа!
...Послушаем... Кто это?... Да!... Это же наш всем известный обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер...
- Неужели никто не хочет послушать меня?! А, господа?! Я же предлагаю выпить за нашего великого фюрера! Зиг хайль!
- Это можно!
- Это нужно!
- За нашего великого фюрера!!
- Хайль Гитлер!!
- Да тихо, бля!... Не в ухо только!...
...Выпили. За нашего любимого фюрера. Я тоже выпью... всё-таки, неудобно не выпить...
И тут я услышал крики и шум. Рокеры перестали истязать свои инструменты. Я не понял, что случилось, и завертел своей головой. Все смотрели на стену, те, кто были ещё менее пьяны, чем те, кто уже вырубился. Некоторые пооткрывали рты, некоторые тыкали пальцами.
И я тоже увидел. И онемел. Большая человеческая рука пальцем выводила какие-то письменные знаки. Это было похоже на... на... Но я не мог вспомнить.
И рука исчезла. В один миг.
Слова остались.
Я напряг глаза и мозги, чтобы их прочесть, но у меня ничего не получалось. Он не понимал букв...
- Мать твою!
- Что это за чертовщина, а?!
- Не разобрать, что написано...
- Хер его знает…
- Это не по-нашему...
- Интересно, всё-таки, что это значит?
- Кто умеет читать такое, а?! Я спрашиваю, кто из вас умеет читать это?!
- Где этот Геббельс, ублюдок хренов?!
- Буди его! Буди!
- Вставай ты!... Да вставай, бля!
- Что такое? За что? Вы сдурели, ребята!
- Что написано на стене? Видишь? Вон там... Читай!
- Да хер его разберёт, что там… Ребята, а кто написал?
- Хватит! Напряги мозги свои пьяные и расшифруй, что здесь накалякано. Ты же министр пропаганды!
- Хорошо, хорошо… Так... так…
Пьяная рожа изобразила выражение испуга.
- Господа, да это...да это...
- Читай, бля!
- Здесь написано, что завтра рухнет наш непобедимый Третий Рейх. Я не понимаю, что это может быть, но... но...
Молчание повисло в зале. Долгое.
Так вот... конец... завтра последняя битва... дождались, бля...
- Я требую продолжения банкета! - заорал фельдмаршал Вильгельм Кейтель. - Завтра мы сдохнем! На войне! Сегодня пьём и гуляем! Идеально, господа!
Крики... аплодисменты... смех. Музыканты под общий вой одобрения опять взялись за инструменты...
...Они не поняли. Завтра последняя битва... неужели это так просто и легко?... Нелепо, но завтра мы умрём. Фрау Фриду, что сидела рядом с мной, затошнило.
- Мне плохо, - застонала она и схватила меня за плечи.
Я еле встал и потащил её в сортир, с трудом нашёл там выключатель и включил свет. Фрау Фрида, всё так же стоная, наклонилась над унитазом, вцепилась в него руками, и её понесло. Она содрогалась всем телом, когда блевала. Я на неё старался не глядеть, но стоял позади неё и держал за бедра, чтобы она не упала.
Проблевала, и, не выпрямляясь, еле двигая ногами, схватилась за умывальник. Открыла кран и стала промывать рот, заодно и плеваться.
- Как мне хреново... - простонала фрау Фрида.
Я стоял и шатался, в глазах мир плыл и трескался. Я наклонил голову и увидел, что фрау Фрида смотрит на меня, по-прежнему стоя раком и лакая воду из-под крана.
-Чего ты уставился? - спросила она.
Лицо у неё было опухшее, грубое, чуть ли не в морщинах, глаза красные, уставшие.
- Ничего... - медленно ответил я.
- Иди сюда, - она взялась за мой пояс и притянула к себе. - Стоишь, как не родной... Давай, доставай своего мальчика...
Она расстёгивала молнию, едва не вырвав её, а когда последними усилиями снимала с меня штаны и трусы - всё вместе - поцарапала ногтями мои бедра. Бухнулась на колени и…
…прислоняясь к стене, я медленно оседал на пол и осел, наконец-таки.
..Значит, МЕНЕ, МЕНЕ, ТЕКЕЛ и УПАРСИН... Подсчитали дни нашего существования и конец… Побухали, подрались, потрахались, погуляли… и конец… Завтра нас не станет...
- Что с тобой? - спросила фрау Фрида. Она опять полоскала рот водой и оплёвывалась.
Я произнёс с трудом:
- Завтра мы умрём...
- Разумеется, - не отрицала она.
-Ты понимаешь, что это значит?
Фрау Фрида выпрямилась и прошла мимо меня.
- Ты уже гонишь, приятель, - сказала она.
Выключила свет и вышла.
Я сидел в темноте целую вечность, застёгивая молнию на брюках, а потом, помогая себе руками, встал… Очутился опять на "валтасаровом пиру". Сел около обергруппенфюрера СС Артура Зейсс-Инкварта.
- Ты видел эти буквы? На стене?
Обергруппенфюрер СС Артур Зейсс-Инкварт хлебнул пойло и кивнул.
- Видел, - сказал.
- И что ты думаешь?
- А что тут думать? А?
- Ну… всё-таки, завтра нам конец.
- Я знаю. Но я не напрягаюсь.
- Почему?
- Сегодня я пью и гуляю. Так? Так. Завтра буду драться и умирать. Так? Так. Но это завтра.
- Но...
- И ты не напрягайся. Пей и веселись. Завтра ты сдохнешь. И вообще - отвали от меня!
- О'кей, не быкуй, старина…
- Вот так-то лучше...
Я взял чей-то стакан и пригубил из него. И меня
