Так оно и оказалось. Я любил её всю жизнь. Наш ребёнок много лет спустя стал Губителем Вампиров. Он уничтожил всех вампиров. Начал он со своей матери. Он расчленил её на несколько частей, предварительно выпив её кровь.
Волк и его Любовь
Он вечно бродит по глухим и пустынным закоулкам Страны Которой Нет. Его еда – одиночество, но он всегда голоден, ибо он мечтает питаться любовью и добротой. Но его не стоит жалеть. Дядя Волк смеётся над теми, кто его жалеет. Ведь он выбрал свою дорогу сам, его никто не заставлял. Он таким родился и таким умрёт. Таким он нужен Небу, которое смотрит на него сверху с радостью и тоской.
Сначала его любовь была маленькой девочкой, которая не боялась того, что он ВОЛК и гладила его по шерсти. Говорила ему детские ласковые слова. Потом любовь превратилась в девушку. Его любовь прожила человеческую жизнь и заимела детей. Не от него. От других мужчин. Его любовь всегда жила с нелюбимыми людьми. Дяде Волку кажется, что она никогда не была счастливой и редко смеялась. И любовь только для того, чтобы не умереть, не отойти в небытиё.
В некотором роде шкура Дяди Волка не отличается от человеческой кожи. Его зубы и клыки – наше отношение к миру и самому себе. Его печальные глаза – зеркала, в которые мы порой смотрим, дабы вспомнить, кто мы такие. Или хотя бы задать себе такой вопрос.
Преображающий Дождь следует по пятам за Дядей Волком и пытается его настичь. Но Дядя Волк спасается бегством. Дождь превратит его в иное существо. Он этого боится. Он этого не хочет. Он думает, что после такого превращения от ничего не останется.
Те, кто его боятся, и те, кому он внушает страх к самому себе, весьма недоумевают. Они удивляются, почему Дядя Волк их не терзает и не ест. Им невдомёк, что не зло движет Волком. И не добро. Им неизвестно, что движет Волком. И сам он не знает. Но ЧТО-ТО ощущает и чувствует. Пытается понять это ЧТО-ТО. И иногда думает, что понял это ЧТО-ТО.
Мой друг не похож на обычных волков. Он немного странный и в чём-то философ. Обычные волки не обитают в Стране Которой Нет. Иногда мне кажется, что он смотрит на меня своими печальными глазами и словно спрашивает, почему это я его называю Волком?… И мне становится… как-то… неловко.
Чарльз Стрикленд - Луна и грош
Жизнь этого моего друга вполне может показать, насколько судьба человеческая непредсказуемая. Его жизнь – это великий и гигантский скачок из одного измерения в другое. Есть в нашем мире то, что недоступно привычному человеческому восприятию и анализу.
До сорока лет Художник жил мелко, банально и обыденно. Люди, считавшими себя профессионалами в искусстве, говорили про него, что он весьма неинтересен и ОБЫЧЕН. Они говорили, что ему недоступны всяческие творческие сферы. Художник работал на бирже, имел жену, дом, престижную репутацию среднего преуспевающего человека. Когда Художнику стукнуло сорок лет, всё это в одно мгновение исчезло. Он бросил работу, дом, жену и детей. Он уехал в Страну Которой Нет. Но многие сомневались в этом. Они считали, что он всего лишь увлёкся какой-нибудь дамой лёгкого поведения и отправился с ней развлекаться. Многие думали, что он вернётся. И они здорово ошиблись. Художник уехал в Страну Которой Нет, чтобы всерьёз заняться живописью. Он разорвал все связи с прошлой жизнью.
Ты, читатель, можешь сказать, что невозможно добиться успеха, занявшись искусством в столь позднем возрасте. Да, с этим трудно спорить. Возраст – весомая преграда. Но не для Художника. Он не мог не заняться живописью. И не мог это объяснить. Он понимал одно – если человек попал в реку, то он ДОЛЖЕН выплыть из неё, дабы не утонуть. Так было и с ним – он ДОЛЖЕН рисовать и всё. Иначе УТОНЕТ.
Сначала ему пришлось учиться, но потом он превратился в настоящего великого гения. Таких наш мир рождает в очень малом количестве. Но он не обращал на свою гениальность никакого внимания. Подобные вещи и разговоры он считал полной ерундой. Он был одержим тем, что открывалось его духовному зрению. Он витал в своих мирах и пытался об этом рисовать. Иногда у него получалось, иногда нет. Но Художник никогда не огорчался, и ничто его не могло сломить.
Он стал нищим. У него деньги никогда не появлялись. Он начал бродить и колесить по всему свету. Он писал свои великие картины и отдавал их за кусок хлеба, пару грошей или за одну ночь приюта. Про него говорили много чего плохого. Он был равнодушен к радостям и горю, безразличен к проблемам и успехам. Реально для него было только одно – искусство. В частности – живопись. Больше его НИЧЕГО не интересовало. Он был творческим демоном. Он не заботился о своём теле и душе. Его несло в иные дали. И только его одного могло принести в такие дали. Можно сказать, что Художник ради искусства пожертвовал ВСЕМ, что у него было и могло быть. Просто он не считал, что он что-то возлагал на жертвенный алтарь. Он всем своим существом закопался в творчество и ничто не смогло бы вырвать его из Страны Которой Нет.
Художник был равнодушен к таким вещам, как слава, богатство и почёт. Он не боялся забвения. Более того – ему было смешно это слово. Он умер в полной нищете на далёком острове, где нарисовал самые лучшие свои картины. Этот остров был островом его мечты. Он прожил бы дольше, но заболел страшной болезнью. Она скосила его года. Спустя несколько лет его имя загремело на весь мир. Люди принялись отыскивать его работы и покупать-продавать на аукционах. Художника признали и оценили. Он этого, конечно, не увидел.
Художник навсегда исчез из Страны Которой Нет и стал моим другом.
Не в том пункте
Я постучал в дверь кабинета.
- Войдите! - раздался за дверью хриплый голос штандартенфюрера СС Генриха Шнайдера.
Я вошёл в кабинет, встал по стойке "смирно" и вскинул руку:
- Хайль Гитлер!
- Хайль, - ответил штандартенфюрер СС Генрих Шнайдер. Он встал со стула и заложил руки за спину. - Вот что, мы отправляем вас на ответственное задание. Это будет ещё серьезное и опасное задание. Но мы уверены, что вы справитесь с ним. Вам надлежит отправиться в пункт "Б". Вы осведомлены о пункте '"Б"?
- Так точно, - ответил я.
- Хорошо, - одобрил штандартенфюрер СС Генрих Шнайдер. - Но я, всё-таки, проинформирую вас. Вероятно, ваши знания неточны или ошибочны. Итак, три месяца назад наше командование решило разместить в пункте "Б" сторожевой пост. Пункт "Б" находится в трёхстах милях от нашей части. Три месяц назад туда был отправлен унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе. Первые две недели всё происходило успешно и мы, уже были готовы выслать в пункт "Б” целое подразделение. Краузе регулярно выходил с нами на связь и обо всём информировал. Но только первые две недели. Затем что-то ТАМ случилось, и мы потеряли связь с Краузе. Несколько дней мы ждали. Потом отправили в пункт "Б" штурмшарфюрера СС Рудольфа Крюгера. Он дошёл до ТУДА и почти неделю посылал нам радиограммы. Он нашёл ТАМ Краузе, но… в общем, мы поняли из радиограмм Крюгера только одно - унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе стал каким-то СТРАННЫМ. Затем Крюгер прекратил нас информировать. Мы снова потеряли связь с пунктом "Б".
Я слушал и не двигался. Я был неподвижен, как статуя.
Штандартенфюрер СС Генрих Шнайдер подошёл к окну и некоторое время глядел туда. Затем он продолжил:
- Месяц назад командование вернулось к проблеме пункта "Б". Мы отправили ТУДА шарфюрера СС Хельмута Нойманна. Он благополучно добрался да ТУДА и вышел с нами на связь. Его радиограммы поразили нас. МЫ очень удивились. Мы подумали, что Нойманн сошёл с ума. Он говорил, что... но это не важно. Правда ЭТО или вымысел - ваша задача в том разобраться. Радиограммы Краузе, Крюгера и Нойманна засекречены. Они доступны только для узкой группы лиц, в которою я тоже вхожу. Уверен, что о них вы ничего не знаете. Тем лучше. Мы убедимся - бредил ли Нойманн, врал или говорил правду. Мы получали от него информацию дней десять.
Штандартенфюрер СС Генрих Шнайдер повернулся ко мне и докончил:
- По истечению этого срока радиограммы прекратились. Вам понятно, что на вас возлагается?
- Да, господин штандартенфюрер, - ответил я.
- Вы отправитесь в пункт "Б". Немедленно. Прямо сейчас. Вы не имеете право говорить о своём задании кому-либо. Только мне. О задании знают ещё несколько лиц из числа офицеров. Их фамилии я вам не назову. И вы понимаете почему. Дойдя до пункта "Б", сразу же выходите на связь со штабом. Вам понятно?
- Да, господин штандартенфюрер.
- Сразу же. Если вам станет КТО-ТО мешать или будет ЧТО-ТО угрожать - немедленно примите меры соответствующего характера. Ну... может, вы откажетесь? Если вы думаете, что не справитесь - скажите мне сразу.
- Никак нет, - ответил я.
- Отлично. Другого ответа я от вас и не ждал. Вы свободны.
Прибыл в пункт "Б". Добрался без происшествий. Выхожу на связь со штабом.
Встретил в пункте "Б" унтерштурмфюрера СС Вальтера Краузе, штурмшарфюрера СС Рудольфа Крюгера и шарфюрера СС Хельмута Нойманна. Выглядят они нормально. Меня они узнали и поприветствовали. Я их спросил:
- Почему вы молчите? Что происходит?
- Всё в порядке, - ответил штурмшарфюрер СС Рудольф Крюгер. - Мы просто не хотим выходить на связь.
- Почему?
- А зачем?- сказал унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе.
Я им напомнил о военном трибунале. Я им сказал, как поступают в таких случаях с дезертирами. Они рассмеялись.
Просто удивительно… Что с ними случилось?
Забыл сказать. Они не носят военную форму. Ходят в гражданской одежде.
Пообедали. Мне понравилось. Вспомнилось, что почти примерно так же готовила дома моя мать. Штурмшарфюрер СС Рудольф Крюгер сказал, что это он приготовил.
- Молодец, - похвалил я его. - Но ты даже яичницу не мог поджарить. Как ты справился с целым обедом?
Крюгер улыбнулся:
- Не знаю. Само по себе получилось.
Я их спросил, где они достают продукты питания. Они показали мне огромные холодильные камеры. По-моему, для трёх там запасов на лет сто.
Поговорил с каждым в отдельности. Убеждал вернуться в военную часть. Никто не захотел. Особенно трудно пришлось с Крюгером. Мне всё время казалось, что он не слушает мои слова. Он всё время убирался, стирал и смотрел по телевизору мелодрамы. Унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе и шарфюрер СС Хельмут Нойманн работали во дворе. Там они создали целый минисельхоз – огород, курятник, крольчатник и свинарник. Они предложили мне помочь им. Я сперва смутился, а потом достойно ответил:
- Я на службе. Я выполняю военное задание. Кстати, вы тоже.
Шарфюрер СС Хельмут Нойманн улыбнулся и сказал, что это было ОЧЕНЬ ДАВНО.
Да, они всё время говорят как-то странно.
Ходил по всему пункту. Наблюдал. Смотрел. Так ничего и не выяснил. Что делать с Краузе, Крюгером и Нойманном? Наверное, придётся привести их в военную часть силой. Уже вечер. Солнце заходит.
Сейчас ложусь спать. Мне выделили отдельную спальню. В пункте «Б» много всяких разных комнат.
Интересно, завтра утром я проснусь живым или мёртвым?
Да, чуть не забыл. Странно, но унтерштурмфюрер СС Вальтер Краузе и штурмшарфюрер СС Рудольф Крюгер ночуют в одной комнате. Неужели они… меня прямо в дрожь бросает от такого предположения.
