за руки. Всегда.
Руки...Руки у любви были тёплыми, хорошими, ласковыми. Такие руки Бог создаёт для вечной любви. Чтобы любить можно было даже после смерти. Грета могла держать руку своей любви часами.
Грета посмотрела на свои руки. Какие они бледные... Грета решили резать вены.
Космонавты спускались прямо на Аничков мост. Они спускались плавно сверху по воздуху. Небо нежно отпускало их от себя.
Грета улыбнулась. Она помахала им рукой. Один из космонавтов ответил ей тем же движением. Солнечные лучи отражались на их скафандрах.
Космонавты были на небе. Им жутко повезло. Они летали на облаках любви и часто передавали приветы своим родным и близким.
Грета в детстве читала про Гагарина. Он казался ей сверхчеловеком. Это был первый герой, побывавший в космосе. Ему очень повезло. Грете тоже хотелось в космос. Сесть в ракету и улететь. Далеко-далеко.
- Зачем? - спросила её любовь.
- Чтобы забыть тебя. Навсегда.
- Неправда. Ты меня не забудешь. Никогда.
Грета смотрела на космонавтов и видела вселенную, которая помещалась в её правом глазе. Маленькие молекулы-планеты крутились около любви и зелёные звёзды подпрыгивали.
Космос и любовь. В космосе любовь. Космическая любовь. Космонавты побывали ТАМ и полюбили жизнь. Грете тоже надо ТУДА. Чтобы тоже полюбить жизнь.
- Я тебя ненавижу, - сказала Грета своей любви.
Какая-то непонятная весна начиналась. С космонавтами. С девушкой, которая очень скоро будет резать вены...
Космонавты окончательно приземлились. И пошли в "Кристалл-палас". Смотреть кино. Кино о любви.
- "Леон", - сказала Грета. - Лучший фильм о любви.
Огромная просвечивающая морда Чеширского Кота возникла перед Гретой, когда она села на скамейку. Рядом всеми красками петербуржской цивилизации блистал Гостиный Двор. Нарядные люди прохаживались туда-сюда, иногда бросая на несчастную Грету презрительные взгляды. Но Грете было всё равно. Она наслаждалась видом на Невский проспект и кайфовала, по причине того, что это был последний день её жизни.
- Замечательное зрелище... - сыронизировал Кот. - После смерти ты попадёшь на тарелку к чертям. Они тебя здорово поджарят.
- Кыш отсюда, - улыбнулась ему Грета.
- Знаешь, девочка, какие стихи рождаются в моей безмозглой кошачьей башке?
- Говори, - милостиво разрешила Грета.
Кот хихикнул и начал декламировать:
- Несчастная девочка бродит
Она спотыкается
И ходит
С дурацкой любовью внутри себя
Ей так хорошо
От этой разлуки...
Ну, как?
Грета пожала плечами:
- Шекспир кошачий, - прокомментировала она.
- Премного благодарен, - поблагодарил Кот. Он явно издевался. - Ты только не расстраивайся, когда умрешь. Не расстраивайся, осознавая, что остальные люди будут жить дальше, а ты - нет. Напоследок посоветую тебе лишиться девственности. Сделать это просто. Присмотрись к проходящим мимо парням. Уверен, найдётся среди них хотя бы один, который согласится сделать это прямо сейчас. Затащит тебя в тёмную подворотню и быстро отымеет во все дыры.
Грета поинтересовалась:
- Скажи, почему у тебя только одна голова? А где тело?
- О! - восхищенно выразился Кот. - Это весьма трогательная история. Было у меня тело. Было, не скрою. Были и хозяева. Любил я их больше жизни. И меня они любили не меньше. Но потом что-то случилось и меня выкинули. Я не знаю, что случилось, но меня разлюбили. Это так просто получилось. Я отрезал себе голову. Но не умер. Тело умерло, а голова осталась жить дальше. Удивительно, не правда ли?
Кот валял дурака и это его веселило.
Грета вздохнула и встала со скамейки.
Все эти разговоры о любви и ненависти были бесполезны. Более того, почти не нужны. В Петербурге светило солнце и было жутко тепло. Глаза человеческие были скрыты за солнечнозащитными черными очками. Множество ртов были растянуты в улыбке. Люди выглядели абсолютно чужими.
Зачем с ними разговаривать?
О чем?
Зачем???
Если они сами понимают, что не хотят любви, то им явный конец. Их можно выкинуть вон из жизни.
Грета размышляла очень беспощадно. В Петербурге было так солнечно. И небо над ним ослепительно синее. Приятный и замечательный день, что еще сказать? Ничего. Кровь будет красная, решила Грета. Как всегда, красная. Отнюдь не цветом неба.
Брызги
Прекрасная девушка напротив меня около фонтана и в брызгах воды Санкт-Петербурга и чьей-то никчёмной мечты. Холодит, морозит с непривычки. Но всё возвращается и некуда больше идти, раз пришёл и объяснился весне в любви... Голодным птицам наплевать на любовь, им хочется еды. И им наплевать, что их кормят с руки. Они всё равно остаются свободными. И моя любовь уже смотрит на других, которым больше повезло...
Рисунок завершён, художник умер, остановилось искусство. Придётся начать вся сначала с безжизненных линий и точек на листе белой бумаги...
Теперь у любви голодный интеллектуальный взор. И ей покорны неопытные тела, зарабатывающие в школе пятёрки. Этот фонтан любит её. Он живёт её смехом над всяким счастьем. И мне не успеть за той, что дразнит и не хочет меня, а ждёт прекрасного принца из неведомой страны...
Мои мысли ждут залпа психоделического шторма и неведомой волны, в которой погрязли мы... Ушла любовь, больше я её не увижу... погрязли мы. И вы. И они - производители культуры, расписывающие любовь в... я должен начать всё сначала...
Я не уверен в этом мире, но в своём мне море по колено. Мир смертельно извергает струи воды...
В ушах гимны нового времени. В душе душа неизвестного бремени. Она желает кайфа и прогулок по городу, когда спрятался дождь... Бег и погода. Малолетние проститутки - эмблема фонтана, который живёт за счёт фотоаппаратов и любопытных туристов. Фонтан, мне жаль тебя, твоя участь жалка. Нелепа моя роль - слагающего о тебе стихи во славу Петербурга и воды...
Моя болезнь - удел ветра и счастливой великой смерти. Небо было чересчур приветливым. Кому я рассказываю всё это? НИКОМУ! Но всё идёт, как обычно. Время мигает молекулами и мэрилин мэнсонами...
СС Love
- Это мой друг, - сказал Конрад, на миг кинувший взор на стоящего позади него Мартина. – Унтерштурмфюрер СС Мартин Бергер.
Герр Фридрих Циммерманн поднял голову. Прищурился:
- Где-то я слышал… Знакомо… А! Вспомнил… фашисты…
Мартин ответил кивком головы. Молча.
- Дядя, - сказал Конрад. – Я пригласил друга переночевать у нас. Завтра мы поедем в Петербург. Вместе.
Дядя послушал племянника, посмотрел внимательно в его глаза. Конрад смутился и покраснел.
- Что ж вы стоите? Садитесь, - обратился герр Циммерманн к Мартину. – Отобедайте с нами.
Мартин сел за стол. За три стула от Конрада. В зал вошёл дворецкий и подал кушанье. Обед начался.
Молчание длилось долго. Пока его не нарушил герр Циммерманн:
- Как здоровье нашего фюрера? – был его вопрос. И относился этот вопрос к Мартину. Тот понял это и ответил:
- Фюрер в полном здравии, герр Циммерманн.
- Это хорошо, - равнодушно заметил дядя и задал новый вопрос: - А что вообще нового в Третьем Рейхе?
- Ничего особенного. Всё больше молодых вступают в ряды СС.
- Резвая пошла молодёжь, - с непонятным намёком прокомментировал дядя.
Дальше диалог не развился. Обедали молча и молчание это было угнетающим. Дядя встал из-за стола первым, вытерев губы и руки салфеткой, а потом скомкал салфетку и бросил её на стол.
- Пожалуй, я отправлюсь уже, - сказал он, глядя на племянника. – Жаль, что ты не хочешь сопровождать меня. Жаль.
- Удачной поездки, дядя, - опустил свои глаза Конрад.
Лицо герр Циммерманна приняло брезгливое выражение. Он с неприязнью смотрел на обоих фашистов.
- Удачного вечера желаю провести и вам, - с заметным нажимом на слово "вечер" произнёс герр Циммерманн и, громко стуча каблуками, вышел.
Мартин и Конрад переглянулись.
Приближался вечер… За окном зашумел ветер.
Мартин встал с постели и начал надевать брюки.
- Ему что-то известно? – спросил он.
Конрад лежал и смотрел на него усталым взором. Его длинные волосы растрепались на подушке.
- Не знаю, - вздохнул он. – Меня это особо и не волнует.
Мартин застегнул ширинку на брюках и повернулся к Конраду.
- Нам надо соблюдать осторожность, - сказал он.
Потом они долго гуляли вдоль аллеи, одетые в военную форму СС. Пошёл мелкий дождик, осень уже оголила и раздела деревья. Ветви были похожи на тонкие чёрные окоченевшие человеческие руки.
- Я ещё останусь, - сказал Конрад. – А ты езжай.
- И надолго ты останешься? – спросил Мартин.
- Ненадолго. Послезавтра буду в Петербурге.
- Всего лишь на день позже.
- Да.
- Зачем это?
- Перед дядей неудобно. Он обижается на меня за то, что я так быстро уезжаю и так мало бываю дома.
- Ясно… Понятно.
- Вот так… Что ты будешь делать в Питере?
- Не знаю. Намечается очередная война во славу великого Третьего Рейха.
- А, может. Возьмём отпуск и двинем куда-нибудь?
- Ты и я?
- Да.
Мартин улыбнулся.
- Это отлична мысль, - одобрил он. – Нам надо уехать куда-нибудь. И надолго.
- Не придётся от всех скрываться так, - добавил Конрад.
- Но… - и Мартин замолчал. Не договорил.
Конрад тревожно осведомился:
- Что "но…"?
- Нет, ничего особенного.
- Тебе что-то не нравится?
- Конрад, может, мы делаем не то, что надо? Может, всё это неправильно?
- Я тебе говорил, что думаю по этому поводу, - глухо проговорил тот.
Мартин прочистил горло:
- Да, извини… Что-то нашло на меня…
Они гуляли до самой полуночи. И пошли спать, когда окончательно замёрзли. Камин горел в их спальне всю ночь.
- Что это? – спросил рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, вертя в своих руках свёрток. – Презент? – пошутил он.
Бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг мило улыбнулся:
- Увы, господин рейхсфюрер, нет.
- Жаль, - сказал Гиммлер и развернул свёрток. – Кассета…? Что на ней?
- Думаю, вам следует на это посмотреть, - бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг ловко взял из рук Гиммлера видеокассету и вставил её в видеомагнитофон.
- Ты мне так и не сказал, что на ней, - напомнил рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.
- Компромат.
Шелленберг включил телевизор и поработал с пультом.
Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер вздохнул.
- Интриги мадридского двора… Скоро вы сожрёте друг друга. И не жалко?
- Во благо вашей чести – нет.
- При чём тут моя честь?
- Ваша честь – честь всего СС.
- Говоришь больно туманно… Сплошные загадки.
- Сейчас узнаете.
- На кого ты собрал компромат?
- Смотрите, господин рейхсфюрер. Этого вы еще никогда не видели. Ручаюсь.
Шелленберг хихикнул. Мерзко.
"Боже… Как он уверен, что материал на меня подействует", – усмехнулся рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. – "А я вот возьму и прощу паршивца".
И тут рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер удивился и нахмурился. На экране засветили такие картинки… Гиммлер почувствовал жар в теле и его лицо запылало. Он действительно не ожидал увидеть ТАКОЕ. Что угодно, но не ЭТО.
- Выключи, - строго приказал он Шелленбергу.
- Как? Уже? Так скоро?
- Выключи!
Шелленберг не стал спорить. Мигом исполнил повеление.
Гиммлер прошёлся по кабинету и подошёл к окну. Глядя сквозь стекло вниз, он поинтересовался:
- Где ты достал это?
- У меня есть люди для подобных случаев. Мои люди. Они и достали.
- Хорошо умеют работать твои люди, - с сарказмом отметил рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.
Шелленберг не улыбнулся. Он знал, что это
