— Я? – наигранно удивился молодой человек. – Разве речь идёт обо мне? Подумайте лучше о себе, как на это посмотрят там?
Он недвусмысленно показал на портрет Самого, лицо молодого человека вспыхнуло и стало плоским, как лампочка. С портрета смотрело богоподобное существо без лица и маски, чистое солнце, светящиеся и жестокое, и столь же равнодушное. Мирон Яковлевич без оцепенения посмотрел на портрет, за долгие годы службы его глаза привыкли к свету, сердце не колотилось так отчаянно, иногда ему казалось, что он начинает не замечать этот портрет, и тогда звонил чёрный телефон, сошлифовывая с него это новообразование, подобие зачаточной личности.
А вы, молодой человек, думаете, что там, Сам, не знает этого? Вы ещё молоды и много поэтому не понимаете, но, и тут я должен отдать вам должное, отлично разбираетесь в вопросе, — сказал Мирон Яковлевич, заметив, как подёрнулось лицо молодого человека, как надменная уверенность спала, став податливым сомнением. – И нам нужны такие люди, как вы. Нужно знать, нужно верно оценивать риски, вести верный учёт…
Мирон Яковлевич завёл известную песню, то хваля, то опуская молодого человека на землю, ласково пригибая к земле, не забывая погладить, чтобы спина стала податливее, не разрешая приподняться, даже на миллиметр. И он недолго сопротивлялся, сломавшись, как и все до него. Истинность веры, правда деяния должна быть оплачена, вознаграждена по достоинству, забирая взамен само достоинство.
Когда молодой человек ушёл, Мирон Яковлевич смахнул рукой стружку с его места, и втоптал ботинком в пушистый ковёр.
Через час он был уже дома. Стемнело, в особняке играла музыка, кто-то пел под рояль. А какой сегодня праздник? Он забыл, а так уж ли это важно. Глядя на огни в окнах, стоя у калитки, он видел лица своих подчинённых, сидевших на работе до тех пор, пока шеф не уйдёт. Отшлифованные до блеска, как его фигурки в шкафу, без личности, без глаз, с большими ртами и лживой счастливой улыбкой. Каждый из них, и мужчины и женщины, приходили сами, со своими идеями, заблуждениями. Безликих он не брал, это было не интересно, скучно. Как прекрасно день за днём сошлифовывать с человека его лицо превращать его в куклу, болвана, безликого, незаметно, так, чтобы он был счастлив, искренне счастлив.
Мирон Яковлевич пошёл прямо в мастерскую, зажёг свет, скинул пиджак на стул и надел фартук. Незаметно вошла жена, лицо её светилось, как и у остальных, но в этом ярком свете проглядывала морда зверя. Он уважал её за это, и боялся, страшно боялся.
— И как всё прошло? – небрежно спросила она, подходя к столу.
— Прошло, — ответил он, раскрывая струбцины. Молотком он отбил верхнюю крышку формы и вытащил тусклого болвана. – Пожалуй, ты была права. Слишком дорого получилось.
— А разве это так для вас важно? Что стоят у вас там деньги? – бесцветным голосом спросила она, сквозь безликий свет на него глянул зверь, и Мирон Яковлевич чуть не выронил бронзового истукана на пол.
— Ничего не стоят, как и этот болван. Олово, чуть-чуть было меди, да и та, видишь, вся куда вытекла, — сказал он, показывая пальцем на грязные разводы. – И всё-таки, ты была права. Он не стоит и этого.
Мирон Яковлевич достал из стола кофр с шлифмашинкой, недолго подбирал диск, выбрав самый крупный.
— Неужели так сразу?
— Да, мельчают, — он осмотрел оловянного болвана, кривая рожа дерзко пялилась на него, упрямо, бросала вызов. Мирон Яковлевич включил машинку и выровнял лицо болвана до плоского овала. – Жаль, а как было раньше интересно.
Он выключил машинку и бросил болвана в угол, фигурка неприятно зазвенела.
В мастерскую вошла группа молодых людей, весёлых, немного пьяных.
— Папа! Ты опять здесь! Идём к нам, немедленно! Мирона Яковлевича схватила за руку высокая, слишком полная для своих лет девушка.
Он взглянул на неё, затем на остальных, где-то были его сыновья, где-то друзья детей, дети важных друзей, он не различал. У всех было одно и то же светящееся плоское лицо, счастливое и пустое.
— Тогда было интереснее, не правда ли, Мирон? – хлестнула металлическим голосом по голове жена, кивнув на детей. – Скучаешь по старым временам, да?
Играет Aleah трек «The Tower». Рита подпевает, пританцовывая у плиты. Шумит вытяжка, она помешивает кашу.
«Привет!
Слышно меня? Я пока не могу от плиты отойти, а то манка сбежит. У меня и манка сбежать может.
Вот, решила сварить кашу для толстой попы, а то как-то тощаю. Вроде ем много, а как-то сохну, как вобла.
Все, пусть постоит».
Закрывает крышкой, выключает вытяжку. Садится за стол и наливает в высокий стакан кефир. Обильно солит и перчит.
«Я решила записывать песни. Мне нравится, как я пою. Мои песни с шепотом, где не надо особо стараться. Отправила парочку записей Вове, ему понравилось. Я так рада! Но ему не сказала, а то еще придумает что-нибудь. А почему бы и не придумать, может, наконец-то, приедет ко мне. Я уже устала ему намекать, вот же твердолобый!
У меня хорошее настроение. Вчера вечером заезжал Антон. Мы помирились, я была ему даже рада. Все эти дни вгоняла себя, никак не могла от лент отлипнуть, все про войну смотрела. Ужас просто какой-то! И зачем это все надо, кому это все надо?
Хорошо, что он вытряхнул меня из этого. Я особо не сопротивлялась, потерпела чуток. Смешно, как он себя ведет. По-моему, он порно пересмотрел. А еще мне не нравится, что он без презерватива, а эта страсть кончить обязательно на спину просто бесит! Хоть в рот не совал, и на этом спасибо!
А вообще мне не на что жаловаться. У меня подруги зеленеют от зависти, хотят поучаствовать. А я им специально рассказываю в подробностях. Они такие озабоченные! Особенно Ксюшка.
Сегодня Антон обещал приехать после десяти. Я не против, скорее рада. Не хочу дома одна находиться, страшно становиться.
Больше особо и нечего рассказывать. Сейчас поем и пойду, белье поменяю. Помоюсь и буду ждать моего мачо-мена. Интересно, что он нашел во мне, есть же и моложе, и грудастее. Он все время твердит, что ему нравится моя попа. Мне она самой нравится. Как бы ему намекнуть, чтобы он был мягче. Мне ничего не надо доказывать, я и так знаю, что он силен в постели, но я так не очень люблю
Будет давить, сяду ему на лицо! Fem domination! А если ему понравится? Даже думать об этом не хочу!
Все, пора есть. Пока-пока. Завтра расскажу, как все прошло, если в живых останусь!».
— Бросьте вы эту работу, Максим Сергеевич, праздник же, — Марина Игоревна неодобрительно посмотрела на него, уткнувшегося в монитор.
— Не могу, а то потом времени не будет. Сейчас отделение пустое, можно хвосты закрыть. Евгения Николаевна, конечно, молодец, но отчетность ей не дается.
— Да вот и хорошо. Женщина она молодая, но годы быстро пролетят, а что останется?
— А, вы опять об этом. Так это вам надо с Евгенией Николаевной обсудить, направить ее на путь истинный. Или вы хотите, чтобы я собрал комсомольское собрание и примерно так осудил всех бездетных сотрудников? — он насмешливо посмотрел на старшую медсестру.
— А вот бы и собрали, — ничуть не смутившись, ответила она. — Правильно ее муж сделал, что увез на праздники отдыхать. Пусть вернется уже готовая.
— Ну-ну, вы за всех все решили уже, — рассмеялся он. — Если бы все было так просто.
— Отговорки это все, — она подошла к подоконнику и стала поливать цветы. — Женщина не должна идти против природы своей, а то потом поздно будет. Женщина должна заниматься детьми, иначе она вся высохнет изнутри, станет мертвым деревом, у которого одна кора осталась, а остальное сгнило. Толкнешь его, оно и развалится.
— Очень мрачная картина, Марина Игоревна. А что делать, если не получается своих родить?
— Ой, ну и глупые же вы мне вопросы задаете, Максим Сергеевич. Вы мне тут Тимура Каримовича не изображайте, плохо получается.
— Все, сдаюсь, — он поднял вверх руки и встал из-за стола.
— Не паясничайте, давно уже не юноша, — она укоризненно покачала головой. — У меня вот тоже своих детей Бог не дал, но дал мне чужих, которых я люблю не меньше, а может и больше. Ох, и натерпятся они бедные в интернатах.
— У вас прекрасные дети. Вас бы в Министерство образования и соцполитики назначить.
— Да, дети у меня прекрасные. Я им приказала на праздники поехать куда-нибудь с внуками. Не обязательно куда-то далеко, можно же и на электричке в область, на лыжах покататься, просто погулять по зимнему лесу.
[justify]— И как,