Мастер сидел за столом, утирая пот со лба рукавом пыльной куртки, и точил форму, дорезая ложбинки, дорезая профиль. Печка отщёлкнула, запищала, заявив, что работа выполнена. Мастер не обращал внимания, продолжая тщательно тыкать резцом в деревянную форму. В его работе не было толку, профиль и так получался слишком острым, уродливым, и лишние резкие линии не прибавили бы ничего. Мастер тяжело дышал, возраст давил на сердце, глаза затуманились от жара и голода, он торчит здесь с самого утра, а заливку ещё не сделал.
В мастерскую вошла невысокая полная женщина в дорогом, но безвкусном платье. Чёрные полы струились по пыльному полу, задевали стружку, с омерзеньем отбрасывая в сторону. Она встала за спиной у мастера, смотрела некоторое время, потом подошла к печи, понюхала и отвернулась, уставившись в пустую стену, на которой давным-давно висела большая картина, теперь был яркий пустой след.
— Ты не думаешь, что это слишком жирно для него? – спросила она, всё также стоя к нему спиной и уставившись в стену.
— Нет, а разве слишком? Всего-то олово и немного меди, — пожал плечами мастер.
— Не знаю, по мне он и лома не достоин, но тебе решать, — последние слова она сказала бесстрастным голосом, от которого мастер вздрогнул и беспомощно посмотрел на неё.
Она отошла от печи и встала в нескольких метрах от стола. Мастер соединил две половинки формы, закрепил струбцины и пошёл к печи. Сгорбившись, он открыл дверцу, оттуда пахнуло жаром, но он не отшатнулся, принимая его на себя. Надев рукавицы и взяв жуткие на вид, почерневшие от копоти щипцы, он вынул тигель с бурлящим раствором металла. Рука предательски дрогнула и одна капля упала на пол.
— Плохой знак, — холодно заметила женщина, колко уставив на него маленькие глазки, как у недовольной свиньи. Она была чем-то похожа на свинью, не внешне, что-то выступало изнутри.
Мастер подошёл к столу и аккуратно влил металл в форму, всё, до капли. Снял рукавицы, фартук и пошёл к выходу. Женщина некоторое время постояла, внимательно смотря на форму, и пошла за ним.
Догнав его на тропинке, ведущей к дому, она схватила его за локоть, требовательно повернув к себе.
— Тебе пора на работу, и так полдня не был, — приказала она.
— Так сегодня же выходной, мой личный выходной, — запротестовал он, но, посмотрев ей в глаза, закивал, соглашаясь. – Да, ты права, как всегда права.
— Вот-вот, заодно и проверишь твоих лодырей, — проскрипела женщина. – Иди ешь и одевайся, машину я заказала, Валера будет через час. И не забудь про вечер.
— Мирон Яковлевич, можно к вам? – в кабинет вошёл сухонький мужичонка, постоянно кланяясь и пригибаясь, отчего его движения напоминали сломанную детскую игрушку, погнутую не в меру крепким малышом. – Я ненадолго, только документы подписать.
Мужичонка застыл возле огромного стола, ослепленный ликом начальника, восседавшего за столом, как на троне. «Да ослепнет смертный, позволивший себе поднять очи от поклона на Господа!» — солнечным вихрем пронеслось в голове просителя, и он стал сильнее горбиться, сжимая в узловатых пальцах белую папку с документами, с которой на него смотрел с презрением даже логотип государственного могущества.
‑Что там у тебя? – прогремело сверху, и рука положила папку на стол.
— Бюджет, всего лишь годовой бюджет, — затараторил проситель. – Мы его подправили, как вы просили. Теперь всё как положено, каждая цифра на своём месте.
— Посмотрим, — прогремело сверху, проситель чуть не упал в обморок, быстро взглянул вверх, увидел светящийся лик и ослеп на мгновение от восхищения. – Так, а почему здесь неверно?
— Да где же, где же неверно? – залепетал проситель, из головы его медленно выползали последние волосы, а с лица сходила тонкая стружка, совсем незаметная.
— Так вот же, смотри сам, — Мирон Яковлевич почесал усы, потом голову, бегло оглядел начальника бюджетного отдела, как, чёрт, его зовут? Забыл совсем, все они на одну рожу, халуйскую, ласково-лицемерную с налётом дебильности. – Тебя как там, какой отдел?
— Кондрашов, старший верхний казначей бюджетного отдела.
— А, Кондрашов, вспомнил. Слушай, Кондрашов, вот скажи мне, только правду. Вот чего ты мне каждый раз одно и то же приносишь? Разве я дурак, по-твоему?
— Так почему же дурак, никак нет, не думал даже! Вы что! – Кондрашов поднял лицо, окончательно ослеп, но смог взглянуть в глаза начальнику.
— Да ты мне, зачем этот липовый прогноз несёшь? Разве не вижу, что цифры всегда одни и те же. Вижу, ты и в прошлом году то же самое приносил, а сверху мне другие цифры спускают.
— Так что нужно то? Вы скажите, рассчитаем, как надо, — совсем пропал Кондрашов.
— Рассчитаем, тьфу! Нарисуем, скажи честно. Ты мне лучше реальный прогноз дай, а не эту липу.
— сделаем, вот сегодня и сделаем. Как раз у нас новый аналитик, вот пусть себя и проявит, — обрадовался Кондрашов, почуяв в голосе начальства верный путь. – Заодно и проверим, какой он специалист. Не зря же его из Счётной палаты к нам приставили?
— Не зря, пусть считает. До конца дня успеет?
— Должен успеть, все же данные есть, тем более он оттуда, а там всё знают, — закивал Кондрашов.
— Знают-знают, но не всё. Давай, жду, пусть сам приходит. Без записи. Иди, зови следующего.
Всё сделаем, Мирон Яковлевич, всё сделаем.
— Иди уже, — махнул на него начальник, и проситель скрылся. – Сделают они, как же, а я отвечай.
Мирон Яковлевич встал, поправил идеально сидящий костюм, похлопал по животу, мысль о втором обеде навязчиво долбилась в главную дверь. Он подошёл к шкафу, за стеклянными дверцами стояли своды законов в кожаных переплётах, красивые талмуды, которые никто ни разу не открывал, с позолоченными корешками, тиснёнными золотыми буквами. Рядом с книгами стояли металлические фигурки, разные по размеру, но очень похожие. Это были люди или скорее манекены, безликие, беспомощные. Головы в виде яйца, тонкие длинные ручки сложены вдоль тела, кривые ножки и уродливое худое тельце. Фигурки были разные по цвету, какие-то из серебристого металла другие жёлтые, красные, некоторые уже зелёные. Мирон Яковлевич взял одну из дальних фигурок. Крохотную, блестящую, повертел в руках, разглядывая позеленевший металл. Затем достал из ящика кусок войлока и стал тщательно, даже сильно натирать голову фигурке, пока не стёр тонкий налёт оксида меди. Делал он это долго, полчаса, может, больше, забыв про второй обед, про просителей в приёмной.
Из созерцания блестящего яйца вместо головы его вывел резкий телефонный звонок. Мирон Яковлевич подбежал к столу и схватился за чёрную трубку, не посмев сесть.
Да, слушаю… да… так точно… совсем не так…ах да, совсем забыл.. конечно, всё сделаем…нет, не забыл, всё сделаю… отвечу, лично.. да.. да… да.. – голос его слабел, седые волосы, стриженные по-модному, грязной паклей свисали на лицо, усы беспомощно обвисли. Чёрная трубка вращалась вокруг его головы, давя на лицо, растирая, раздавливая в одну бесформенную массу, а он всё стоял на вытяжке, не в силах пошевельнуться, соглашался, обещал, отчитывался, давно уже потеряв смысл допроса.
Трубка упала на место, телефон замолк, гневно глядя на Мирона Яковлевича глухим диском. Он сел за стол, стряхнул со стола стружку, ощупал лицо, проверяя, на месте ли нос, пока на месте, но волос явно стало меньше, а голова болела так, будто бы её кто-то изрядно натёр сухой мочалкой.
В кабинет вошла секретарша, как и положено, высокая блондинка, молода и без лица, одна сплошная улыбка и заискивающий взгляд. Вместо желания она вызывала у него тоску и зуд в боку. Смотрел, как толстые груди и жопа на ходулях расставляет на столе заказанный обед, от тонких рук, похожих на палки, пахло дорогим кремом и шампанским, она опять пила перед обедом.
Дверь в кабинет решительно отворилась, и вошёл высокий молодой человек. Глаза его горели, коротко стриженные волосы наэлектризовались и торчали, как тонкие электроды, вот-вот искранёт. Молодой человек осматривался, кабинет ему не нравился, всё старое, слишком громоздкое, не интересное. За огромным столом сидел пожилой мужчина с обвислыми усами и седой паклей на голове. Мужчина перебирал бумаги на столе длинными руками с огромными ладонями, так не шедшими к его аристократическому щуплому телу. Они смерили друг друга взглядом, седой мужчина еле заметно улыбнулся и встал, выходя навстречу посетителю.
— Подготовили? – спросил Мирон Яковлевич, протягивая руку к папке.
— Да, но вам это не понравится! – дерзко ответил молодой человек, задрав нос к верху. – Вы же знаете, откуда я и почему я здесь?
— Знаю, больше вас знаю о вашем задании, — примирительно сказал Мирон Яковлевич и жестом пригласил его сесть за длинный стол для переговоров, сам он сел напротив, как простой посетитель.
Молодой человек сел, по его лицу пробежала тень самодовольства, и Мирон Яковлевич удовлетворённо улыбнулся.
[justify]— Давайте ваш отчёт, — сказал он, и молодой