лейтенантом. Тогда только добили последних бандеровцев, униатская церковь была под запретом. Авторитет у этих священников был невероятный, особенно в селах, как же, катакомбные мученики, наши пропагандисты близко не валялись. Обстановочка, скажу тебе, была аховая. Жителям этих мест, которые несколько веков были под венграми да под чехами, совсем не по нутру оказались советские порядки. С прямым саботажем, конечно, покончили, но недовольство населения перло из всех щелей. В общем, я был в группе, которая сумела убедить униатских архиереев резко уменьшить накал сопротивления. Смирение перед непреодолимыми обстоятельствами лучше, чем бессмысленные жертвы.
- Любопытно, - сказал Борис. - Мемуары собрались писать, Дмитрий Емельянович?
- Статус не позволяет, - рассхохотался генерал. - Гриф "секретно" неведомо когда снимут. Вернемся к нашим баранам. Униаты на Украине сегодня реальная сила, не то что РПЦ, наши попы только и умеют что пыжиться и деньги клянчить из казны, будто это их мошна. Ситуацию в Киеве и Львове униаты разогревают без всякого стеснения. Вечером встречаемся с епископом Борисом Гудзяком, примечательная личность, из американских хохлов, основатель украинского католического университета во Львове. Это такая, знаешь, кузница антироссийских кадров. Он сейчас в Ватикане, на днях возвращается домой. Потрындим за бокалом доброго вина, тем более, что они сами проявили инициативу по встрече.
Лис не спеша идет по площади Независимости. Людей значительно меньше, чем было первого числа, когда на площади и прилегающих улицах собралось почти полмиллиона, но все равно много. Хватает и праздношатающихся, которые пришли поглазеть на крепких парней с оранжевыми повязками на рукаве у входа в правительственный квартал и остовы раскуроченных автомобилей. Везде горы мусора, коммунальные службы на площадь не суются, дымятся трубы нескольких полевых кухонь, к только что установленной палатке-часовне выстроилась очередь. Периодически на борт грузовика, который служит импровизированной сценой, кто-нибудь залезает и произносит речь на тему "Слава Украине! Героям слава!" Речи, впрочем, за редким исключением, произносятся по-русски.
Все происшедшее за последние две недели совсем не удивляет его. "Я живу здесь двадцать лет, - думает Лис. - Дольше, чем где бы то ни было. Я приехал, чтобы успокоиться после смерти Эльзы. Но, увы, спокойной жизни настал конец".
Они лежат с Эльзой в постели в гостиничном номере. На часах начало пятого, через три часа подъем, быстрый завтрак в в безлюдном баре, такси в Шереметьево, утренним рейсом они улетают в Улан-Батор.
Они разговаривают всю ночь, выпивая понемногу виски и для бодрости крепкий кофе.
"Между прочим, сегодня юбилей, в некотором смысле, - смеется Эльза. - Пятая командировка в качестве твоей жены. Я тебе под каким именем больше нравлюсь?"
- Под настоящим, - он целует Эльзу. - Я когда увидел тебя в Коктебеле в восемьдесят втором году, в купальнике, с завитушками мокрых волос, меня будто током пронзило - это моя женщина.
- О, купальник-бикини, - хихикает Эльза. - Практически порно. На пляже прохода не давали, знойные южные мужчины и не знойные тоже. Генерал сразу оценил, обещал отправить в Голливуд. Правда, не сказал когда.
- На Новый год! - говорит Лис. - Через четыре месяца. Надеюсь, богатые буратины, которым мы помогли покинуть Родину, не откажут в скромном денежном довольствии.
- Ты твердо решил уйти из службы?
- Да, твердо. Я исчерпался в этой работе. Да и страна, которую ты и я присягали защищать, катится в тартары. Надоело жить в учебнике истории, особенно, когда ясно понимаешь финал. Хочу нормальной жизни с любимой женщиной.
- Дед сказал почти то же самое.
Он на секунду представляет себе лицо деда Эльзы, человека, фактически создавшего и много лет возглавлявшего литовскую госбезопасность. Лицо человека, чего только не повидавшего на своем веку. Дед вырастил Эльзу и её брата после трагической гибели родителей от рук националистов.
- Дед сказал, - говорит Эльза. - Быть литовцем и не желать независимости своей стране это преступление. А предать ценности, которые защищал всю жизнь, это трусость и подлость. Поэтому уеду на хутор подальше от всех этих рож. Надеюсь, что после свержения советской власти меня не растреляют. А поведут на казнь, постараюсь не обосраться. Если у тебя есть любимый мужчина, беги с ним, внучка.
- Надеюсь, что мне дадут уйти, - говорит он. - По возвращению из Монголии попрошу об этом генерала.
На площади заметное оживление.
"Ну, да, - автоматически отмечает Лис. - Сегодня же приехала Виктория Нуланд, помощник госсекретаря США. Визит неофициальный, частным образом. Как же не устроить заморской дамочке тур по местам боевой славы".
Нуланд стоит в центре небольшой группы, состоящей из мужчин в костюмах и пуховиках. Рядом с ней рослый негр с квадратным и непритязательным лицом морпеха. В руке негра целофанновый мешок, из которого Нуланд достает упаковки с печеньем и раздает протестующим.
Неожиданно Лис оказывается напротив нее.
- Вы из Киева? - спрашивает Нуланд по-русски с сильным акцентом.
- Пскопские мы, из Жмеринки, - отвечает Лис без всякой эмоции в голосе.
- О, Жмеринка! - радостно восклицает Нуланд и, потеряв к Лису интерес, начинает переговариваться с другими демонстрантами. Лис бочком выбирается из толпы.
- Эй, дядя! - парень с оранжевой повязкой на рукаве откликает его. - Ты тут поаккуратнее со словами. Народ горячий, могут не понять.
- Ладно, я пошел тогда, - говорит Лис.
- Иди-иди с миром, дядя, - напутствует его парень с повязкой.
- У людей из Ватикана губа не дура, - сказал генерал, когда такси подъехало на Borgo Vittorio. - "Velando" - один из лучших рыбных ресторанов в городе.
- Ничто человеческое не чуждо скромным служителям культа, - сказал Борис.
Затянутый в черное с цветком в петличке кителя метродотель проводил их в отдельный кабинет.
- Здравствуйте, господин генерал! - епископ встал из-за стола и показал на молодого человека рядом. - Иосиф Кобзицкий, мой референт.
- Здравствуйте, господин епископ. Я тоже с помощником, - Карелин представил Бориса.
- Что желаете на аперетив?
- Grappa di Prosecco, - сказал Карелин.
- Прекрасный выбор, господин генерал. Я сделал заказ на свой вкус, Вы не возражаете?
- Отнюдь, Вы, вероятно, здесь частый гость.
- Отличное место отвлечься от текущих забот. И нет "прослушки". Хозяин ресторана заботливо следит за этим.
- Это меня никогда не волновало, - сказал Карелин. - Желания мои чисты как божественный Промысел.
- Да, конечно, - епископ едва заметно улыбается. - Сколько мы не виделись, генерал, лет десять?
- Пятнадцать. Последний раз в декабре девяносто седьмого, на интронизации Владимира Вийтишина, архиепископа Ивано-Франковского.
- Всеблаженный был одним из тех великих людей, которые вывели греко-католическую церковь из катакомб в Украине, - сказал епископ.
- В конце девяностых нам всем казалось, что время взаимных претензий миновало. Или я не прав?
- Вы правы, господин генерал. При покойном Борисе Николаевиче Ельцине так оно, в сущности, и было. Никто в России, во всяком случае, во властных структурах, не зарился на Украину, оставляя ей безусловное и выстраданное право на самостоятельное плаванье. Вы ведь и сами немало для этого сделали. К сожаленью, его преемник резко развернул политику на сто восемьдесят градусов.
- Я не уполномочен обсуждать политику действующего президента. Моя задача в данном случае прикладная - избежать кровопролития.
- Наша тоже, - сказал епископ. - Мы понимаем всю сложность ситуации, которая сложилась сегодня в Украине: и конфессиональную, и этническую, жители Крыма, например, или Донбасса совсем не полагают себя украинцами, скорей, русскими людьми. Мы не видим в этом ничего преступного, поэтому задача пастырей в широком смысле этого слова разыграть шахматную партию так, чтобы все в конечном счете остались довольны.
- Янукович послужит разменной пешкой?
- Безусловно. Он слишком надеется на прямую военную помощь России. Шахматы не его игра, ему больше по душе шашки или лото.
- Я правильно понимаю, возможно отделение Крыма и Донбасса от Украины? - спросил Карелин.
- Скорее предоставление статуса максимально возможной автономии. Ничто не мешает Украине превратиться в федеративное государство. Слова императора Константина: "Один бог, одна церковь, один император" давно канули в Лету, наша церковь готова мирно сосуществовать с православной и пусть люди сами выбирают, куда им ходить за благой вестью - в церковь или в костел. Наша общая задача, генерал, убедить политиков в целесообразности такого подхода.
Борис и Карелин прогуливаются после ресторана по вечернему Риму. Травертиновые скульптуры фонтана Треви играют в лучах ночного освещения.
- Вы полагаете, что униаты способны воздействовать на мирное разрешение ситуации? - спросил Борис.
- Не знаю, Боря, - отвечает Карелин. - У всех католиков силен мираж Каноссы, на подсознательном, естественно, уровне, когда германский император просил на коленях пощады у римского Папы. До сих пор верят, что мирские владыки будут действовать по их наущению. Увы, обычно это лишь пожелание и несбыточная мечта. Да и нашим генералам лишь бы дай повод повоевать, многие после Чечни никак не успокоятся. В Кремле просто вакханалия на тему обороноспособности страны, только и знают, что пересчитывать экономику страны в танки, ракеты и подводные лодки. Вояки, одним словом.
- Да мы вроде тоже не штатские.
- Мы, Борис, "белая кость", цвет нации, выведенный путем многолетней селекции. Наша задача - воевать головой, а не луками со стрелами. Навоевалась страна за свою историю, пора и мирно пожить.
20 декабря 2013 года
Ночной театр похож на кладбище. Когда долгий вечерний спектакль или затянувшаяся репетиция, Лис с удовольствием остается здесь ночевать. До дома добираться далеко, а на такси тратиться жаба душит.
Он бродит по погруженному в безмолвие зданию, актерские фотопортреты в фойе в неровных бликах тусклого освещения напоминают ему лица людей, с которыми он не успел или не захотел договорить.
Главный режиссер сидит на сцене в кресле из спектакля "Как важно быть серьезным". На полу бутылка виски "Macallan". Главреж неподвижен словно мумия, его взгляд устремлен на незримую точку в пустом зрительном зале.
Лис замирает на месте. Главреж делает из бутылки глоток и наконец замечает Лиса.
- Почему в театре? Что-то случилось?
- Нет, все в порядке. Так, задержался, - неопределенно отвечает Лис.
- Выпить хочешь? - вопрос главрежа звучит как констатация факта.
Лис усаживается на сцене, скрестив ноги по-турецки, и отхлебывает из бутылки.
- С днем чекиста! - вдруг насмешливо произносит главреж.
- Спасибо! А я здесь при чем?
- Да ладно, - главреж достает из кармана брюк платок и шумно сморкается. - Я вашу породу нутром чую. Насмотрелся в былые времена! С праздничком, дорогой товарищ!
Главреж берет бутылку и долго пьет из нее.
- Всю жизнь был уверен, что больших мразей, чем чекисты, в мире не существует. Ошибался, нашлись и похлеще - националисты.
- Они выступают за независимость своей родины, - сказал Лис. - Что в этом плохого?
- Самая независимая страна в мире это Монголия.
