угоду.» [/i]
«Часто мелькал в нашем корпусе, потом рылся в сейфе профкома, который стоит в холле, а когда уходила домой, стоял в курилке и лицо у него было, как у Янковского в фильме «Полеты во сне и наяву». Нет, не стало жалко.»
И запись Белы - накануне Нового года.
«Профком затеял вечеринку. Не хотела оставаться, но монтажницы уговорили. Сидела у них в уголке, вырезала снежинки из бумаги и так-то уютно и покойно было! Но вошла Инна, сказала: «Всё, хватит», и пришлось пойти в студию. Что б такое и мне придумать? Да, ёлка не там стоит, надо ее - в центр, и вокруг - хоровод. Начала передвигать. Подошли помогать Афронов, Корнев. Упала игрушка, взорвалась на полу, я вздрогнула... Но все же, перетащили, и тут звукорежиссёр включил «В лесу родилась елочка». Начала стягивать всех к ёлке в хоровод: руки вверх, в стороны, к ёлке... Ничего, смеялись... а Лис все стоял у порога, но когда присела на стул, подошел и шепнул на ухо:
- Бела Эмильевна, пожалуйста, пересядьте вот на тот куб.
- А здесь что... нельзя? – взглянула.
Да нет, не взглянула, а… словно водой плеснула. Ну, почему!?.. Но пересела. Теперь он объявляет начало игры, избирают капитанов. Ну, конечно же, он - капитан телевидения. Оборачивается ко мне, приглашает: садитесь, мол, рядом, будем вопросы готовить. Нет, не хочу. Игру ведёт его приятель, которого часто вижу в «Козьме» и Лис опять приглашает меня в команду. Нет, не пойду, лучше - со стороны... а когда ведущий предлагает избрать обозревателей шутливых «Новостей» (Сейчас меня выберут!), оборачиваются всей командой:
- Бела Эмильевна, ну пожалуйста!
И вот хожу с листком по коридору, бестолково гляжу в текст: ерунда какая-то!.. о каком-то озере «Светлом»! И как переделать это в информацию для нашего радио и для зарубежного? Засыплюсь. Ничего не придумаю! Захожу в темную комнату машинисток, включаю свет… хотя бы одной побыть! И через минуту кое-что начинает проясняться: ага, наша информация должна быть официальна, скучна и для диктора, а у них? А у них читают двое, в диалоге. И реклама. Обязательно у них должна быть реклама посреди выпуска. Но реклама чего? Женского белья, электроприборов? Нет. А, зубной пасты. Зубной пасты по названию озера, - «Светлая»! Быстро записываю на листке. Успела! Иду. Но пока такое же задание читает капитан от радио. Длинно. Скучно. Даже шикать начинают. Теперь – мне… Елки-палки, только не волноваться! Читаю... Аплодируют… Читаю… Смеются... Лис - тоже. И жюри решает: пять-три в мою пользу. Ура!.. Потом все будут что-то загадывать, отвечать, читать, а я - только наблюдать. Да, Лис уже «сдулся», как говорила моя дочка на спустившие шарики, ему явно скучно, тоскливо, но еще пытается шутить, хихикать. Но вот - отчет капитанов. Отчитывается и он. Плоско, уныло. Совсем сник. И в конце - самодеятельность. Капитан с радио в вывернутом халате и излишне кривляясь поет что-то в бутылку от лимонада, но смешно. Теперь Лис с гитарой садится на куб, вокруг него пристраивается «хор», он скучно тянет какую-то рифмованную ерунду, смотрит в пол… Ах, как же ему отчаянно тошно!.. Потом все выкатятся в холл, усядутся за столики, я наберу на блюдечко печений, конфет, отнесу в студию приятелю Лиса, а когда выйду в коридор, чтобы одеться и уйти, то Лис нагонит и почти прошепчет:
- Бет, вы меня сегодня потрясли.
И что же я?
- А у меня другой цели и не было, - не взглянув на него, брошу.
И зарыдаю… душа зарыдает от жалости к нему и… и от боли безысходности».
Да, именно тогда Бела попросила меня больше не расписывать её на передачи Сомина и на мой вопрос, - «Ну почему? Как-никак он – лучший журналист, с ним интересно.», - ответила: «Да понимаешь… Я окончательно поняла, что он так и не бросил лезть туда, за что отвечает режиссер, поэтому и…» И опустила глаза… а когда взглянула, то в них я прочитала что-то вроде извинения… извинения в неискренности передо мной, которая так ей верила.
«Как же давно не «пересекались» с Соминым! Ведь теперь и «Прямой провод» он делает с Кустовой.
... Канун восьмого марта. В студии – вечеринка, которую затеял профком. А у меня как раз кинопрограмма и я с пульта через стекло вижу, как Сомин что-то репетирует с собравшимися, но незадолго до конца вещания на пульт поднимается выпускающая:
- Бела Эмильевна, коллектив хочет, чтобы Вы участвовали в «Клубе веселых и находчивых».
- Не, не хочу, - сразу отказываюсь. - Не люблю я эти игры.
- Но Вы хотя бы домой не уходите! - настаивает. - А то мы в административном порядке... День-то рабочий до восемнадцати, а Вы пришли на работу только в два.
И говорит это, вроде бы, шутя, но... Кто ее знает! Потом Мохеева приходит и тоже начинает атаковать. И зачем я им нужна? А минут за пять до конца программы и Сомин пожаловал:
- Бела Эмильевна, пожалуйста, спуститесь, в студию, - и смотрит как-то странно, - Все только Вас ждут.
Ну, что делать? И спустилась, села в сторонке. Сейчас начнется вечеринка, но в самом начале показывают «Видеокляп», в котором наши машинистки поют частушки «на местные темы». Ничего, иногда и улыбаюсь, но вдруг слышу:
Полюбила я Козьму
До умопомрачения,
А теперь все выясняют
Наши отношения.
Мелькнуло: не про меня ли? Но тут же отвлеклась, забыв о ней. И только, когда ехала домой, вдруг осенило: так вот почему Зенина и Мохеева так упорно настаивали, чтобы я не уходила! Хотели, чтобы услышала их перл. Да-да, это их рук дело, на просмотре-то сидели как раз напротив меня, чтобы реакцию увидеть. И чуть не рассмеялась: а её и не было! Не-бы-ло реакции! Бедняги. Представляю их разочарование... За окном троллейбуса наплывали и уносились блики фонарей, по стеклу сползал мокрый снег, а я... А мне ну ни сколечко не было больно от своего открытия. Почему? Трудно понять себя. Но потом цепочка догадок потянулась дальше, и я вспомнила: да-да, Лис сник как раз после этого «кляпа» и весь вечер был вял, подавлен, а я удивилась: куда же делось его остроумие, почему не выкрикнул после частушки со свойственной ему шутливой развязностью: «А кто это в меня влюбился?» Да и в конце, когда был конкурс капитанов, то на вопрос ведущей: «Лев, а ты джентльмен?» как-то уж очень серьезно для игры ответил: «Если бы я был джентльменом, то уволился»...
«Так всё же, - спрашивала и спрашивала себя: - почему не задела меня эта частушка?» А в душе понемногу зарождалось и трепетало странное чувство горькой радости. Но что было причиной? Нет, тогда не знала, и только теперь... Да, конечно, его «верные друзья» подложили ему свинью, и это - расплата за союз с ними. Лидерство требует компромиссов с чувством, вот и пусть мучается, а я…
А во мне снова и снова будут звучать строки Набокова*: «Люби лишь то, что редкостно и мнимо, что крадется окраинами сна, что злит глупцов, что смердами казнимо…», а, значит, не погаснет, и хотя бы иногда будет согревать мою душу это грустное, но сладостное чувство.»
Есть у меня миниатюра с такими словами: «Постояла под залохматившимися ветками березы, увидела у обочины пробивающийся из-под слоя прошлогодних бурых листьев первоцвет, присела, помогла ему высвободиться от них, осторожно развернула цветок ко вдруг проглянувшему солнцу и... И на какое-то мгновение вдруг ощутила себя им, этим хрупким растеньицем, наконец-то выбравшимся из темной сырой норки, расправившим лепестки навстречу теплым лучам. И даже вздрогнула от счастья ЕГО встречи со светилом!
Весна, ты снова и мне сулишь обман?» Но не только мне в очередной раз сулила обманы пора возрождения природы, но и Беле, ибо через пару месяцев нашла в её записях такое:
«В кабинете стою у окна и смотрю во двор: березки-то совсем закудрявились! Но нет, смотреть на весну через стекло не-вы-но-си-мо. Туда, на улицу! Открываю дверь и... Лис!
- Здра-авствуйте, Бет, - тянет «а», как сто лет тому назад и улыбается.
Да нет, не улыбается, а цветет!
- Здра-авствуйте, Лис, - тоже расплываюсь в улыбке.
Но тут подходит оператор, заводит с ним разговор о фильме, а он… Он отвечает ему, а смотрит на меня. Как же плохо, что не снял темные очки и не вижу его глаз! И отворачиваюсь, говорю оператору:
- Ну что, Гена, пошли просматривать кинопленку, или я одна…
И уже делаю шаг в сторону. Чего испугалась?
... И снова, как и год назад, когда приезжаю на работу, то обязательно встречу его или во дворе, или в курилке, - узнаёт из графика, когда должна прийти? Или зайдет в наш кабинет позвонить, - других телефонов нет? И почти всегда там, на другом конце провода, или занято, или не отвечают. Вижу, чувствую: ну, нет в его отношении ко мне этого самого «как ни в чем не бывало», нет! Радует ли меня это? Да, конечно, но…
Но большего не надо. Да и быть не может.
... На улице жара. Под зашторенными окнами прячусь в холле и сажусь рядом с Инной в зеленое кресло, - до прямого эфира еще два часа и поэтому смотрю телевизор. Фильм «Обрыв»: он объясняется ей в любви, а она его не любит и спешит к другому. Что-то грустно… или просто устала? Но тогда зачем надела это новое платье и, наверное, очень ярко смотрюсь в зеленом кресле… Но тут слышу голос Сомина:
- Бет, здра-авствуйте! - стоит напротив, улыбается: - Всех остальных я уже видел, вот только Вас...
А я как раз с Инной говорю о чём-то и бросаю ему будничное «здрасьте», даже не оторвавшись от экрана, но он садится рядом и смотрит на меня. Всё же взглянула, отвернулась и уже шутливо комментирую фильм:
- Ну, слава богу! Сам догадался... - Это я о герое. - Только она хотела правду-матку ему сказать, что груб и пошл с женщиной, а он...
Теперь там целуются, и я ладонью прикрываю Инне глаза:
- Тебе еще рано смотреть такое...
Как раз входит оператор, хихикает:
- В сорок-то лет!
- Ну, тогда уже поздно, - опускаю руку.
А Лис всё смотрит и смотрит на меня… Тогда Инна шутливо взрывается:
- Лев, что ты так упорно смотришь?
- Я не на Вас... - он.
И встал. Постоял. Взглянул еще раз. Вышел... Приходил проститься? Ведь завтра уходит в отпуск.»
В этих строках Белы вроде бы простая «констатация фактов», - без особых эмоций, признаний, - но уже через несколько дней есть такая запись:
«Профсоюзное собрание по утверждению правил распределения рекламных фондов. Я сижу у окна. Пока Сомин сосчитывает собравшихся, смотрю в окно на расцветающую грушицу: удивительный свет исходит от неё... облаком парит над ней и кажется, что только корни деревца удерживают это свечение здесь, над землей, не давая подняться в небо… Но Лис уже открывает собрание и... Удивительно! Лицо-то его светится, как эта грушица! Теперь садится в первом ряду и… тоже смотрит на «мою грущицу»! Ну да, да, там, на этом зацветающем деревце, встретились мы сейчас и говорим друг другу о самом тайном!
Но собрание пойдет своим чередом, он опять выйдет к столу, начнёт разъяснять правила распределения премий и... И это будет продолжением игры, в которой он непременно должен победить. Пока зал будет спорить, возражать, он понемногу заберёт инициативу в свои руки, всех успокоит и, наконец, объявит голосование «за» свой проект. Единогласно. Опять победил!»
[i]Да, их отношения колебались, как маятник, - влюблённость, разочарование, снова влюблённость, - и удивительно
