Roman]
«Если бы однажды захотеть попытаться помыслить простое, что мыслится здесь — истину бытия, или также только лишь путь к этому мышлению.
Если бы однажды быть столь осмотрительным и осторожным, что удовольствоваться предварительностью этого мышления — вместо того, чтобы сверх всякой меры возносить-воздымать его до притязаний, которых оно не выдвигает и не может выдвигать.
Если бы однажды на миг отпустить себя раствориться в сущности той основы, которая мыслится здесь». (Там же, стр. 123).
Ясно то, что речь идет здесь о самом «простом» — об истине бытия и о том «пути», который, как мы можем предположить, ведет
- с одной стороны, к этой истине, к ее возникновению,
- а с другой стороны, от этой истины, то есть к раскрытию ее смысла.
Но поскольку автору неизвестна последовательность нашего мышления как над одним, так и над другим, то он заканчивает тем, что призывает всего лишь довольствоваться «предварительностью этого мышления» в виде, скорее всего, лицезрения смысла внове явленной истины бытия. И это «вместо того, чтобы сверх всякой меры возносить-воздымать его до притязаний, которых оно не выдвигает и не может выдвигать». Что означает следующее: «вместо того», чтобы пытаться раскрыть (неизвестную ему) саму сущность того, что заключено в этой истине бытия.
Но здесь автор, скорее всего, ошибался, потому что сам смысл внове явленной идеи-истины бытия, в буквальном смысле, взывает к раскрытию своего смысла и получению того содержания, которое в нем заключено.
А как мы знаем, заключено в нем, в его содержании, самое главное: а именно то, что раскрытие смысла этой истины приводит к обнаружению и формированию в нашем уме идеального вида искомого сущего, материализация которого по определенной технологии дает нам в руки подручное средство. А ценнее последнего ничего быть не может, потому что только с его помощью в социуме может производиться бытийственная «операция» обновления тех или иных его структур. В этом и заключается призвание истины бытия. В противном случае не было бы понятно возникновение этой истины — не без-цельно же оно? Истина бытия на то и создается, чтобы был раскрыт ее смысл и найдено практическое применение того материального объекта, которое может быть получено из этого смысла. Так раскрытие смысла [u]идеи-истины реактивного движения[/u] позволило создать подручные средства-двигатели, способные вывести аппараты на околоземные орбиты.
И заканчивает он свой текст всего лишь тем, что надо «отпустить себя раствориться» в самой сущности этой истины. Но он не дает нам «рецепта», каким образом можно «раствориться» в самой бытийствующей истине бытия. Но, как мы понимаем, выход из этой (затруднительной для автора ситуации) только в одном направлении — раскрытие смысла истины и нахождение того подручного средства, с помощью которого можно осуществлять обновление.
Далее остановимся еще на одном моменте — на терминах, используемых Хайдеггером. Исходя из приведенных текстов, возникает вопрос непонятности и изощренности авторской терминологии, особенно в произведениях, предназначенных для публикации в будущем. И это, конечно же, не от «хорошей жизни». Причиной данного (свойственного текстам Хайдеггера) феномена — изложение того, что «понято», а вернее, всего лишь уловлено автором на интуитивном уровне, а не на уровне логически осмысленного понимания.
Интуиция оперирует тем, для выражения чего у автора еще нет устоявшегося определения, нет тех слов, которые могли бы оформить не совсем понятное автору. (Так смутно видимые нами очертания предмета мы затрудняемся описать как нечто четко нами видимое). Поэтому он прибегает к уже известному со времен Античности способу — рассмотрение предмета мышления с совершенно разных сторон. А этот способ позволяет «окружить» этот предмет и как бы сфокусироваться на том, что видится в неясном свете.
К этому же способу прибегал уже Плотин, характеризуя свое Единое, правда, посредством апофатических определений. Вот и Хайдеггер, владея мощной интуицией, фокусирует наше понимание, то на истине бытия, то на самом бытiи, то на историчности, то на махинативности и т. д., рассматривая их с разных сторон, и прибегая к изобретенной им терминологии, полагая, что с ее помощью можно лучше понять интуитивно понятое им самим содержание главных положений внове созданной им сферы бытийно-исторического мышления.
Так, например, внове явленный просвет самосокрытия он характеризует:
- и как «То же самое», то есть то, что является в наше сознание в одном и том же виде;
- и как «Туда сюда», то есть то, раскрывая смысл чего мы обращаемся то к смыслу идеи-истины, то к словам, выражающим этот смысл;
- и как «Удобный случай», то есть то, хотя и случайное, но удобное для своего обозрения;
- и как «памятование», то есть то, что необходимо удерживать в своей памяти для того, чтобы время от времени подыскивать слова для выражения именно того, что является (на данный момент) содержимым этой памяти;
- и т. д.
(Более подробно об этом в «Терминология ЧТ», Разделы 1 и 18).
В то же время в книге «Событие» Хайдеггер характеризует этот же просвет самосокрытия: и как «просвет пра-бытия», и как «слово», и как «голос», и как «безъязыкость», и как «собственность-подлинность». Вот что он пишет:
«Слово есть сокровище, которое скрывает в себе начало. Лишь временами пра-бытие высвечивает себя. Тогда идет поиск этого начального богатства через всю историю человечества; ведь в слове пра-бытие событийно в собственности-подлинности своей истины. ... Сущность слова покоится в событийном начале. ... Слово в его событийной сущности без-звучно. Слово однако и изначально не есть какой-то «вид» смысла, поскольку оно как присваивающий себя просвет пра-бытия только и становится основой для последующего формирования «значений слов» и «звучания слов». И то, и другое возникает сразу же и всякий раз тогда, когда раздается звук слова. (Там же, стр. 174).
«Однако, мы и понятия не имеем о том, что такое безъязыкость сама по себе в ее событийной сущности. То, что выглядит как отставание-запаздывание языка и, то есть запаздывание слов и того слова, изначально и существенно помыслено только как чистое событие слова как задающее настроение-настрой слово голоса пра-бытия, которое при-сваивает нас в просвет бытия, так, что мы в какие-то миги познаем само суще-бытующее, то есть это то, что есть.» (Там же, стр. 175).
«... мышление в словах языка всякий раз слышит слово и, исходя из этого слова делает попытку собственного сказывания. ... Со-бытие есть пра-бытие как изначальный голос, задающий настрой. (Там же, стр. 176).
«... слово пра-бытия со-гласует поведение с настоятельным вниканием в сохранение-обеспечение просвета пра-бытия». (Там же, стр. 178).
Попытаемся хотя бы вкратце прокомментировать приведенные цитаты.
Во-первых, термин «Слово» обозначает у Хайдеггера то, что только что «вмиг» мелькнуло в просвете пра-бытия. А это случается в «начале» самой внезапности явления смысла истины (из бессознательного) в наше сознание. Это и есть «высвечивание» пра-бытия, сразу же после которого начинается «поиск ... начального богатства» в виде раскрытия и оформления самого смысла внове явленной истины.
Во-вторых, спрашивается, почему «Слово в его событийной сущности без-звучно»? Да только потому, что оно является в наше сознание в виде «обнаженного» смысла, того смысла, который еще не имеет словесного «одеяния», то есть, еще не оформлен, а значит, не выражен в каких-либо наименованиях. Но, как заявляет автор, оно, это «слово», «становится основой для последующего формирования» уже выраженного смысла истины бытия. Причем, явление этого «слова» («звука слова») «сразу же» побуждает нас к раскрытию и оформлению его содержания, потому что малейшее промедление грозит тем, что мы забудем сам смысл только что явленной истины.
В третьих, «безъязыкость сама по себе в ее событийной сущности» относится к все тому же смыслу истины, еще не раскрытому, а значит, еще не оформленному в культурное одеяние. А то, что оно «выглядит как отставание-запаздывание языка», вполне объяснимо тем, что мы сначала «видим» это («безъязыковое») «слово», и лишь затем, с некоторым запаздыванием начинаем выражать его смысл. Причем само «слово», то есть сам смысл истины автор называет как «чистое бытие», как «слово голоса пра-бытия». И примечательной особенностью этого момента является то, что само пра-бытие «при-сваивает нас в просвет бытия». Вот где, по мысли автора, меркантильно-махинационно настроенный субъект-человек «преобразуется» в настроенный самим пра-бытием объект, названный вот-тут пра-бытием.
И в-четвертых, автор отмечает, что «попытка собственного сказывания» всегда должна быть ориентирована на «изначальный голос, задающий настрой», то есть на «слово голоса пра-бытия», каковым, конечно же, является смысл истины бытия. И ведь действительно, раскрывая-оформляя содержание смысла истины, мы только тем и занимаемся, что попеременно то вспоминаем сам смысл истины как «голос слова пра-бытия», то «забываем» его в те моменты, когда пытаемся найти те слова, которые могли бы наиболее адекватным образом выразить смысл истины. Причем этот процесс, как отмечает автор, должен сопровождаться «настоятельным вниканием» в тщательность согласования смысла с теми словами, которые его выражают, потому что именно этим достигается «сохранение-обеспечение просвета пра-бытия», иначе говоря, достигается точность выражения самого смысла внезапно явленной бытийственной истины.
Из приведенного нами комментария мы видим, что все изложенное автором направлено на то, чтобы раскрыть сущность того, что нам бывает явлено как смысл идеи, названый «просветом пра-бытия», в котором нам «видится» смысл самой истины, но «видится» он как сам смысл («чистое событие», по Хайдеггеру), еще не облаченный в словесное «одеяние».
Итак, закончив с трудностями понимания терминологии Хайдеггера, отметим еще одно, ранее уже упомянутое затруднение,
