И этот момент, момент инсайта, Хайдеггер называет прыжком в сутствие истины, то есть в сам смысл истины, вдруг в мгновение ока явившийся в своем уже готовом и целостном виде, но, как мы полагаем, без какого-либо оформления-«одеяния» в культурные знаки (слова, символы и т. д.). Правда, о последнем, то есть о том, в каком виде в наше сознание проникает истина бытия, автором не говорится ни в этой работе, ни в остальных.
Иначе говоря, им не раскрывается процедура-методология раскрытия смысла-содержания истины и оформления его в культурные знаки, которое (оформление) как раз и является раскрытием этого смысла. Мало того, им не раскрывается и то, каким образом в наше сознание вдруг проникает сам смысл истины в целостном виде — мы остаемся в неведении того, что нами было свершено для того, чтобы этот смысл образовался.
Здесь, конечно, сразу же, возникает вопрос, почему смысл истины является в наше сознание в своем «обнаженном» виде, то есть без какого-либо знакового оформления? И эта «обнаженность» смысла как раз и является причиной того, что внове явленная истина бытия обладает уникальным свойством само-скрываться. А это свойство проявляется тогда, когда мы начинаем раскрывать смысл истины и оформлять его в какие-либо культурные знаки. Потому что только по этим знакам мы можем «разгадать» смысл самой истины.
Все дело в том, что в мгновение ока — а именно таким образом «высвечивается» смысл — в нашем сознании не может появиться нечто многосложное, то есть, положим, уже оформленная в культурные знаки мысль. А потому в мгновение (времени) сознание может воспринять только «голый» смысл идеи-истины, смысл сам по себе, безо всякого «довеска» в виде словесно-знакового оформления.
Поскольку в мгновение не может «уместиться» что-то многосложное. Для этого сознанию потребовалось бы разбираться с этим многосложным на уровне осмысления его в ряде логически проделанных шагов. А для этого нужно не мгновение, а определенный отрезок длительности этого времени.
Мы же сразу понимаем этот «безо-формленный» смысл. Так устроено наше сознание: либо, как правило, оно понимает нечто в своем пошаговом (логическом) продвижении, либо в очень редких случаях оно способно сразу же понять «обнаженный» смысл, внезапно подброшенный ему бессознательным в акте озарения. Но лишь только в том случае, если этот смысл проник-протиснулся в наше сознание, не будучи облаченным в какие-либо культурные знаки (слова, символы, метафоры и т. д.).
Вот это последнее как раз и является у Хайдеггера бытiем, дарующим нам и событие, и истину бытия, да к тому же настраивающем наше человеческое бытие на «с-двиг» его в вот-бытие. А это вот-бытие как раз и способно раскрыть и оформить «содержание» явленного ему просвета, который имеет присущую ему способность само-сокрытия.
Причем сразу же следует разъяснить следующее. Само-сокрытие — это не какая-то «прихоть» истины, стремящейся кануть в лету забвения, то есть забыться. Наоборот, само-сокрытие принадлежит самой процедуре явления смысла истины и сразу же следующего за ним раскрытия этого смысла в процессе оформления его в культурные знаки, делающие этот смысл доступным пониманию не только нас самих, создателей этого смысла, но и любого, кто заинтересован не только в знании смысла истины, но и внедрении его в практику жизни. Иначе, ни для чего другого истина нам не нужна.
Далее, в приведенном тексте речь уже заходит о том «превращении человеческого бытия», которое человек претерпевает, оказавшись в самом средоточии истины. Что же с ним происходит, согласно Хайдеггеру? Оказывается, изменяется его «позиция в сущем». Как можно предположить, если раньше он был существом рационально мыслящим (animal rationale), мыслящем посредством своей способности логического мышления, то теперь он занимает более «исходную» позицию своего бытийственного существования.
Иначе говоря, ему становится подвластной более изначальная способность мыслить иррационально, то есть, опираясь на спонтанную (можно сказать, божественную) способность своего мозга вдруг оказываться в самом средоточии уже «заготовленной» ему (бытiем) истины. Как видим из приведенного отрывка, Хайдеггером выстраивается бытийственная цепочка: человеческое бытие, вынуждаемое самим бытiем, «сдвигается» в вот-бытие, которое оказывается способным лицезреть саму истину бытия.
А эта «изначальность» существа человека, как можно предположить, была дарена ему еще тогда, когда у него появилась способность творить идеи-истины. Но он давно «забыл» об этом подарке. Лишь в Античности ему было напомнено алетейей как несокрытостью о даре того, что именно из сокрытости является в не-сокрытость, и там пребывает присутствующим. Но и этот намек он не принял во внимание, а наоборот, превратил истину в правильность, достоверность, согласованность и т. д.
И лишь Хайдеггер решил дать ход как давно забытому дару (человеку) в виде генерирования иррациональным способом создаваемых идей-истин (истин, рождаемых «путем» инсайта), так и бытiю, использующему человека как вот-бытие для целей создания истин.
Но спрашивается, почему, как мы указали чуть выше, человек как вот-бытие вдруг оказывается (в просвете бытия) при «уже заготовленной» ему истине, и кем (или чем) «заготовленной»?
Во-первых, идея-истина является в наше сознание в уже готовом виде, в том виде, в формировании которого мы, казалось бы, не приложили каких-либо сознательных умственных усилий. Но на самом деле мы эти усилия уже приложили, пытаясь решить нашу задачу на предварительном этапе рефлексии-1. Но это было давно, и мы уже успели забыть — совсем, по Фрейду — о нашей неудавшейся попытке ее разрешить посредством своих логических размышлений.
Но к нашей вящей радости, об этом не «забыло» наше собственное бессознательное, которое ранее, в конце рефлексии-1 подхватило у сознания еще не решенную им задачу и, разрешив ее (в ходе инкубации) на материальном уровне нейронов нашего мозга, совсем неожиданным образом подбросило ее опять же сознанию, но уже в готовом и разрешенном виде.
А во-вторых, как полагает Хайдеггер, решение этой задачи ему подбросило само бытiе, к тому же настроившее вот-бытие на восприятие этой истины.
Так что как хотите, так и понимайте: инсайтно явленная истина — подарок ли это божественного бытiя, или это награда за наш интенсивно настроенный умственный труд (на этапе рефлексии-1) по разрешению заинтересовавшей нас проблемы?
Но далее, после спонтанного явления смысла истины, начинается (не обозначенная Хайдеггером) процедура раскрытия смысла-содержания этой истины посредством попеременного созерцания нашим сознанием самого смысла с последующим оформлением-«одеянием» его в культурные знаки. И цель этой операции в том, чтобы, во-первых, выявить из этого смысла сущее-подручное средство, а во-вторых, чтобы эта истина стала всеобщим достоянием, а не только знанием одного лишь ее создателя.
И что характерно для Хайдеггера, так это то, что он, как правило, не употребляет словосочетание «истина бытия» в связке с ее смыслом или содержанием. В противном случае необходимо было бы раскрытие этого смысла по какой-то методологии. А такового в текстах автора мы не обнаруживаем. Почему? Либо ему была неведома эта методология, либо под истиной бытия им имелось в виду нечто, нами не предполагаемое.
И чтобы попытаться ответить на только что заданный вопрос, приведем еще один текст, но уже из работы «Постижение смысла». В ней он изложен на страницах 115-116 под номером 42:
42. «Истина
Ее сущность заключается не в правильности и не в передаче суще-бытующего, заключается не в очевидности и не в уверенности в суще-бытующем, заключается не в обязательном-значимом-надежно устанолвленном как «суще-бытующем», заключается не в безусловности мышления — ее сущность заключается в просвете бытия как без-дно-основной острой потребности в со-бытийно-событующемся осново-полагательстве и божественности. Открытость суще-бытующего только как просвет пра-бытия.
Итак, от нас требуется совершенно иное отношение к истине. И какое же существенное последствие имеет это требование? Настоятельное вникание в В-Между-Тем».
Как видим, в этом тексте Хайдеггер решительно, с первых строк исключает какую-либо соотнесенность всех прежних определений истины с тем пониманием ее, которое предлагается им самим. Это, во-первых.
Во-вторых, он видит сущность истины в том «просвете бытия», раскрытие смысла которого, как мы можем предположить, дает нам то потребное и основополагающее содержание, которое исходит от самого «пра-бытия», изначальнее которого быть ничего не может, в силу «божественности» его происхождения.
В-третьих, он еще раз подчеркивает, что «от нас требуется совершенно иное отношение к истине». Тем самым он окончательно отмежевывается от прежде сложившихся в философии представлений об истине.
И в-четвертых, Хайдеггер задается вопросом, какое «существенное последствие» возникает от совершенно иного отношения к истине, и сам же отвечает на свой вопрос. Оказывается, таковым является «Настоятельное вникание в В-Между-Тем».
Вот здесь-то и возникает вопрос, что он имел в виду под «настоятельным вниканием», и вниканием во что именно? Сам он ответа на этот вопрос не дает. И не дает только потому, что ему самому не была известна методология раскрытия смысла того, что возникает в «просвете бытия». Ясно то, что в этом «просвете» являет себя сама истина — это ни для кого не является секретом. Но остается непонятным, каким образом раскрывается само содержание, сам смысл этой истины,
