вызванное фактом отсутствия в его текстах так необходимого промежуточного звена между бытiем (пра-бытием, Seyn и т. д.) социума и бытием человека (вот-бытием). А таковым звеном являются генерируемые самим социумом и воспринимаемые человеком негативные факторы. Без них непонятна связь обоих видов бытия. Непонятна причина бытийствования социума и причина бытийствования человека в том или ином направлении его умственной (бытийственной) деятельности. Но об этом более подробно нами будет изложено в Разделе 16.
3. И еще одним текстом, подтверждающим инсайтно-идейный характер возникновения и содержания истины бытия, мы можем привести цитату из работы «Положение об основании»[sup]4[/sup], написанной Хайдеггером на основе лекционного курса, прочитанного им в 1955-1956 годах:
«Прыжок мышления не оставляет то, от чего он отталкивается, позади себя, а присваивает его себе неким бо лее изначальным способом. В соответствии с этим отноше нием мышление в прыжке становится воспоминанием, но воспоминанием не о том, что прошло (an Vergangenes), а о том, что было (das Gewesene). Под этим мы подразумеваем собрание того, что как раз не проходит, а бытийствует, т.е. того, что продлевается (währt), предоставляя (gewährt) воспоминанию новые горизонты. Во всем, что было, скры вается некое предоставление (ein Gewähren), хранящее в себе сокровища, которые часто в течение долгого времени ос таются невостребованными, и, однако, эти сокровища сно ва и снова представляют в распоряжение воспоминания некий неисчерпаемый источник». (Там же, стр. 109).
Что мы видим из приведенной цитаты? В ней представлен более развернутый взгляд на то, что происходит в нашем уме сразу же после явления истины бытия в наше сознание?
Во-первых, видим мы то, что прыжок мышления в само основание, в саму без-дну, в сам смысл истины каким-то непонятным нам образом сохраняет за собой ту «почву», от которой он отталкивается. А такой «почвой», как можно предположить, являются те объекты-сущие, которые способствовали возникновению этого прыжка. А таковыми, конечно же, являются те исходные сущие, которыми мы оперировали в своем уме на предварительном этапе рефлексии-1. Ведь только благодаря взаимосвязыванию этих идеальных сущих мог быть получен сам смысл истины, в мгновение ока явленный в просвете бытия в акте инсайта.
Во-вторых, автором напрямую указывается на причастность воспоминания к тому процессу, в результате которого возникло то, что является самой истиной бытия. Причем Хайдеггер акцентирует наше внимание на том, что воспоминание относится не к тому, что ранее мы помнили, а к тому, что внезапно (только что) мелькнуло в просвете бытия и исчезло из нашего сознания, если мы сразу же не зафиксировали на нем свое внимание. То есть оно относится к тому, что только что бытийствовало («что было»). А бытийствовал, конечно же, инсайтно-явленный смысл идеи-истины. Ведь раскрывая его содержание, мы попеременно то вспоминаем этот смысл, — вызывая его из бессознательного в сознание — то, отвлекаясь от него, пытаемся подыскать те слова, которые могли бы наиболее адекватным образом его выразить, то есть раскрыть путем оформления в культурные знаки.
Именно поэтому, как заявляет Хайдеггер, этот процесс «не проходит, а бытийствует, ... предоставляя (...) воспоминанию новые горизонты». Вот эти «новые горизонты» как раз и являются не чем иным, как постепенно открывающимся нашему сознанию смыслом истины бытия, запечатлеваемым в уже найденных нами культурных знаках, то есть раскрываемым и оформляемым, вплоть до изготовления нового подручного средства.
И в заключение, автор констатирует: «Во всем, что было», — а именно, что бывает явлено нашему сознанию в актах этих «прыжков мышления»-инсайтов, — хранятся часто нами невостребываемые «сокровища» в виде, конечно же, истин бытия. Здесь автор, как нам хотелось бы предположить, намекает на то безбрежное количество сочетаний определенного количества тех исходных сущих, на базе которых можно создать бесконечное число истин, назначением каждой из которых будет внесение своей уникальной лепты в обновление того или иного региона социальной материальной действительности.
Со своей же стороны, по поводу акцентирования Хайдеггером нашего внимания на бытийственном характере воспоминания, отметим следующее.
Самым, конечно же, странным является то, что, однажды явленный в наше сознание инсайтный смысл идеи, — тот смысл, который пока что не имеет никакого выражения в культурных знаках — мы, в лице нашего сознания, способны многажды раз вспоминать, чтобы выразить его путем облечения в одеяние культурных знаков. Но за один раз сделать этого нам не удается, как за один раз не удается художнику запечатлеть на своем полотне простирающийся перед ним пейзаж — он снова и снова должен своим взглядом к нему возвращаться, чтобы свое впечатление-воспоминание о нем в очередной раз «донести» до полотна.
Странным является и то, что смысл «забывается» сознанием, но он, при очередном воспоминании, оказывается сохраненным в своем изначальном виде. Нам понятно, что культурные знаки мы отыскиваем в долговременной памяти нашего сознания. Но непонятно то, куда прячется-«забывается» сам смысл нашей истины в те промежутки времени, когда мы подыскиваем слова для его выражения — забывается ли он сознанием, или на какой-то краткий промежуток времени опять уходит в бессознательное, в нейронные структуры нашего мозга?
Тогда последнее предполагает наличие краткосрочной памяти у бессознательного?! Но в каком виде она осуществляется? Если это действительно так, то, скорее всего, смысл нашей идеи сохраняется в виде «следа», ранее уже бывшего запечатленным в нейронных структурах нашего мозга в виде полноценного смысла идеи-истины.
Тогда получается, что то воспоминание, о котором пишет Хайдеггер в приведенном нами отрывке, относится к тому «следу», который оставил первоначально явленный нам (инсайтный) смысл истины. Ведь это его «вид» мы снова и снова вызываем в свое сознание (из бессознательного), чтобы опять «взглянуть» на него и попытаться запечатлеть уже в словах, его описывающих.
Иначе говоря, раскрывая смысл идеи, мы на сознательном уровне «дублируем», во-первых, то, что «увидели» в просвете бытия, а во-вторых, то, нами невидимое, что еще ранее образовалось («комплекс» нейронов) в нейронных структурах мозга перед тем как в акте инсайта явиться в наше сознание, но уже в виде готового (обнаженного) смысла идеи, только лишь без культурного одеяния.
И в решении этого вопроса ближе всего подошли эксперименты С. Деана, описанные им в книге «Сознание и мозг. Как мозг кодирует мысли»[sup]5[/sup], и работы, приведенные в Примечаниях и Библиографии этой книги. Эти, названные нами «следы», Деан характеризует как «замороженные» структуры, обнаруженные электроэнцефалографическим (ЭЭГ) исследованием мозга. И эти структуры фиксировались как мгновенное (в течении миллисекунд) лавинообразное нарастание активности мозга в момент внезапного (спонтанного) осознания того смысла, которого ранее не было в нашем сознании. (Глава 4, стр. 169-172 указанной книги).
Итак, анализ текстов из трех работ Хайдеггера позволил нам убедиться в том, что истина бытия является не чем иным, как смыслом внове явленной из бессознательного в наше сознание идеи. Вот из этого мы и будем исходить, когда речь у нас пойдет о не совсем поначалу понятной нам (у Хайдеггера) связи истины бытия с сущим, выступающим, конечно же, в виде подручного средства, являющегося, если можно так сказать, «целью» бытiя, поскольку только с его помощью в социуме может осуществляться перманентное обновление каких-либо его структур. Так, открытие рентгеновского излучения и последующее за этим создание таких подручных средств как рентгеновские аппараты и телескопы способствовало обновлению и медицины и астрофизики.
Б). Побочный вывод из вышеизложенного: могут ли идеи быть лже-идеями?
Но тогда возникает, хотя и побочный, но довольно-таки коварный вопрос: можем ли мы назвать идеей то, что нами создается, но не способствует обновлению, а наоборот, препятствует ему? Может быть, это следует тогда именовать лже-идеей? И не получится ли тогда то, что современная цивилизация (в лице ее разного рода социумов) становится переполненной лже-идеями, то есть теми идеями, которые препятствуют ее природному функционированию, приближая ее к той точке бифуркации-невозврата, после которой никакой Бог уже не сможет «нас спасти» (Хайдеггер).
Потому что мы уже сейчас воочию убеждаемся в том, что угрозы самоуничтожения обступают нас со всех сторон. Это:
- и угроза массового применения атомного оружия,
- и угроза уже нависшей над нами экологической катастрофы; неизвестно только, в каком виде и когда она проявится;
- и угроза лавинообразно нарастающего избыточного потребления продуктов, товаров и услуг, то есть всего того, что для нас вовсе не является необходимым;
- и угроза, исходящая от с таким рвением внедряемого искусственного интеллекта, «овладение» которым сразу же сделает вовсе ненужным наше собственное продуктивное мышление, после чего ненужным станет и наше собственное, человеческое, существование;
- и много других угроз.
Итак, в выше изложенном тексте мы убедились в эквивалентности понятий истины бытия у Хайдеггера и идеи в том виде, в котором она представлена в наших работах. А потому, еще раз напомним: в дальнейшем эти понятия и термины, их представляющие, будут фигурировать у нас на равных основаниях или просто как идеи-истины .
И в заключение, в дополнение к изложенному, направим читателя в конец Раздела 15 «А что с бытiем?», где в подпункте Л). «Неразрешимая коллизия с идеей Платона и истиной бытия Хайдеггера» нами будет
