Узнав, что татары объявились в его вотчине, удельный князь В. И. Воротынский с братьями готовился выступить против крымского царевича, не дожидаясь пока тот разорит его волость, и приход казачьего отряда пришёлся как раз кстати. Выйдя из города, рать князей Воротынских в тот же день не далеко от крепости столкнулась с татарами. Те увлечённые грабежом небольшого села совсем не ожидали встретиться с русскими войсками. Воины князей, зайдя в село с двух сторон, сходу завязали сражение. Было оно не долгим. Татары сперва яростно сопротивлялись, но вскоре бежали, оставив не только добычу, но и как приз победителям, почти полсотни пленных своих воинов. Правда уже ближе к концу схватки сильно не повезло князю Михаилу Воротынскому, среднему из трёх братьев. Татарская стрела ударила в коня князя и конь от боли резко встав на дыбы сбросил из седла своего хозяина. Быстро вскочив на ноги и подобрав выпавшую при падении с коня саблю, князь вдруг заметил, что он совершено один и к нему, определив по его пышным доспехам, что он не простой воин, бросилось сразу несколько пеших татар. Пятясь и отбиваясь от наседающих врагов, князь упёрся спиной в телегу с горой наполненную награбленным добром. Сильно болела нога и прижатый к телеге князь уже готовился дороже отдать свою жизнь, как вдруг, то-ли пробравшись под телегой, то-ли перескочив через неё, рядом с ним неожиданно оказался молодой, высокий, примерно одного года с князем, казак.
- Держись боярин — отобьёмся, - с какой-то неуместной для данного момента долей веселья в голосе, бросил князю казак и яростно стал наседать на нападающих татар.
А вскоре, подоспели и потерявшие в пылу сражения князя, его люди, и погнали татар прочь. Казак утерев пот со лба уже было собрался броситься вслед за ними, но князь задержал его.
- Постой казак, дай я обопрусь на твоё плечо.
- Что боярин, никак ранен?
- Да нет, видно ногу повредил когда конь сбросил. Как отбивался от нечисти вроде не ощущал, а теперь вот ступить больно. И вообще, - не боярин я казак, а удельный князь. А ты кто будешь?
- Ну извини великодушно князь, не знал. Я Мишка. Атаман казаков приставших к вам почитай перед самым походом.
- Тёзка значит, - улыбнулся князь. - А что тёзка, иди ко мне на службу. Воин ты вижу добрый, - мне такие нужны.
- И кем же ты меня к себе возьмёшь князь? Боярином?, - всё с той-же что и в схватке весёлой ноткой в голосе, спросил Мишка.
- А ты ещё и шутник, - вновь улыбнулся князь. - Сыном боярским пойдёшь?
- При много благодарен, да только князь, - я казак. С четырнадцати лет саблю с рук не выпускаю. А казак вольный воин, - степной. В степи казак сам себе и князь, и боярин, и сын боярский. Так что извиняй князь.
В это время слуги подвели князю коня и помогли сесть в седло. И уже сидя в седле Воротынский с ноткой сожаления в голосе бросил: «Ну что-же, нет так нет. Но ты меня выручил, и я теперь твой должник, - рассчитаемся если доведётся ещё свидеться. Прощай казак».
Так впервые свела судьба двух будущих героев одной из величайших битв времён царя Ивана Горозного. Но эта битва ещё впереди, а пока..., пока обоих ждала не лёгкая, но наполненная событиями, яркая жизненная дорога.
На реке Северский Донец.
В Одоеве Мишка с казаками долго не засиживался, и в конце августа он уже был в верховьях Донца. Густые леса и болота вдоль берега реки сильно затрудняли продвижение и утомляли людей в их походе. И тогда казаки решили обзавестись собственной флотилией. Они поделали плоты, а казацкие умельцы, всеми пригодными для этой цели инструментами, смастерили несколько каюков. Каюк, - это не большая и манёвренная, выдолбленная из толстого ствола дерева лодка, вмещавшая от двух до пяти-шести человек. Потратив на это несколько дней, казаки снова двинулись в путь и после не продолжительного плавания они прибыли к Святым горам, где действительно находился пещерный монастырь. Заметив приближающийся казацкий флот, на берег, встретить казаков, вышли два монаха, которые насторожено, не приближаясь близко к воде, наблюдали за гостями.
- Вы кто будете, православные?, - спросил один из них, который был постарше, когда казаки стали выходить на берег.
- Казаки мы святой отец. Свободные люди. Пришли за благословением, - за всех ответил шустрый с хитринкой в глазах, мужичок, которого казаки за его ершистый характер прозвали Ёрш.
- Я, добрые молодцы, простой инок. Святой отец, настоятель монастыря Илларион сейчас выйдет к вам. Ждите.
Он что-то тихо сказал своему напарнику и тот, поклонившись, побежал куда-то в верх по едва заметной тропе скрывшейся в обилии кустарника и деревьев. А вскоре оттуда же вышел в сопровождении не большой свиты сам настоятель монастыря. Не доходя несколько шагов до казацкой братии, он остановился. Внимательно осмотрев прибывших, и, несколько раз остановив свой взгляд на Мишке, он сильно удивил казаков, когда вдруг, указав на Мишку, произнёс: «Подойди атаман». Немного смутившись, Мишка шагнул к святому отцу, перекрестившись, поцеловал крест и протянутую руку. Осенив крестом всех прибывших, Илларион пригласил Мишку следовать за ним. Остальные казаки расположились на отдых тут же на берегу.
Вскоре Мишка и Илларион пришли к двум небольшим лавочкам среди леса. Усевшись на них друг против друга, они повели долгий разговор, из которого Мишка узнал, что никакие казаки с атаманом Голубем в монастыре не появлялись, и что ниже по течению Донца, где-то стоит казачий атаман Иван Митяка с многими казаками. А ещё они договорились, что казаки помогут монахам заготовить на зиму дров, а монахи им выделят за это два мешка зерна, которого казакам катастрофически не хватало. Не зря же казаки о себе говорят, что казак живёт с травы да воды. Через три дня, пополнив свой пищевой запас, казаки двинулись в путь дальше, в надежде отыскать казаков атамана Митяки.
Но на второй день пути, когда казаки проплыли от Святых гор уже не менее тридцати вёрст, с передней лодки, которая вдруг резко стала сдавать назад и подгребать к берегу, прячась за излучиной реки, стали подавать сигналы, чтоб и все остальные прижались к берегу.
Оказалось, что вынырнув за речной поворот, казаки передового каюка, вдруг, заметили вдали на прибрежном склоне пасущихся лошадей. Высадившись, на укрывший казаков лесистый берег за поворотом, после короткого совещания, решено было отойти с полверсты назад и, переправившись на правый, холмистый, изрезанный оврагами берег, где были замечены кони, аккуратно всё разведать. Так и сделали. И вскоре разведчики сообщили, что в овраге опускающемся к Донцу в тени примыкавших к нему деревьев расположились на отдых несколько десятков татар. Видимо какой-то мелкий мурза понадеялся, что после изгнания войска крымского хана, русская сторожа, расслабится, утратив бдительность, и не заметит небольшой татарский отряд, который продвигался в основном ночью и решил совершить разбойный набег. Здесь на рубеже своих кочевий татары тем боле не ожидали ни какой беды и вели себя совершенно беспечно. Мишка приказал казакам тихо подкрасться и стрелами да пиками без шума расправиться с татарами. Чтоб не распугать пасущихся коней, использовать огненный бой атаман строго запретил. А ещё, он опасался, - вдруг где-то неподалёку есть ещё татарские отряды. Услышат выстрелы, и тогда не известно, кто тут будет жертвой, а кто охотником.
Всё получилось быстро, как и хотелось казакам. Теперь надо было с лошадьми переправиться на противоположный, поросший лесом пологий берег. И чтоб избежать всяких неожиданных неприятностей, сначала направили пятерых казаков во главе с Ершом в конную разведку, вниз по течению Донца.
- Да зачем она нужна эта разведка. Пусто же кругом. Тихо переправимся, никто и не заметит, даже если кто и есть там впереди, - проворчал молодой казак Прохор.
Прохор был один из трёх крестьянских парубков, которые прибились к казакам когда те уходили из Одоева. Своей неимоверной силой он с первых дней не переставал удивлять казаков. Он одной рукой мог запросто поднять над головой любого казака, легко переломить через шею палено толщиной с руку доброго мужика или перетянуть за верёвку сразу троих дебелых казаков. За эту силищу казаки прозвали его Конь.
Перед уходом из Одоева, князь Воротынский, за оказанную помощь и смелость проявленные в бою, подарил казакам бочонок пороха и небольшую пушку, отбитую у татар. Пушечка хоть и была не большой, но весила не менее четырёх пудов. Так вот эту пушечку Прохор, пока казаки двигались в пешем порядке, сам нёс на плече, ни разу не попросился отдохнуть или подменить его. Ему очень хотелось сразу понравиться казакам и выглядеть в их глазах не только здоровяком, но и отчаянным смельчаком. Поэтому и возмутился излишней, как ему казалось, осторожности казаков.
- Ты Прошка заруби себе на носу, - казаком быть, - не разиня рот ходить, а то ведь, татарский аркан не таракан, зубов нет, а шею ест. Слушай что старшие говорят, - дольше проживёшь. Понял?», - прочёл краткий курс молодого казака Прохору мудрый Солома.
[justify]Ну а Ёрш с сыном Степаном, а с ними ещё трое казаков, вскочив на добытых в бою коней,
