По степи медленно двигались пять всадников. Они, склоняясь с сёдел к земле, всматривались в пожелтевшую траву, как будто что-то искали. Потом один из них соскочил с коня и стал, как показалось казакам, нюхать землю.
- «Кажись татарин, - прошептал Степан, - а остальные вроде русские». Татарин, поискав что-то в траве, вновь вскочил в седло и вдруг стал внимательно всматриваться в сторону оврага в котором засели разведчики.
- «Ба, Степан, да это никак наш Мурза», - присмотрелся Ёрш.
- «Точно Мурза... - Мурза!», - вскочив на ноги заорал Степан. - «Да ляж ты дурень, а то они за раз из тебя стрелами ёжика сделают, - заметив, что всадники схватились за луки, - повалил на землю сына Ёрш. Но Мурза уже мчался к нашим разведчикам. На ходу соскочив с коня он бросился в широко расставленные объятья давних товарищей.
Оказалось что Мурза с товарищами ещё утром обнаружили татарский след и решили проследить, что это за татары и куда они направляются.
-Теперь уже никуда, - перекрестился Ёрш.
Собравшись вместе, казаки Ивана Митяки, а с Мурзой были именно они, по предложению Ерша, решили, перед тем как вернуться им назад, побывать в гостях у своих новых побратимов, появившихся в этих краях. Ведь не каждый день бывают такие встречи в дикой степи. По пути Ёрш с товарищами попытались узнать о том как Мурза оказался среди казаков Митяки и где сейчас Голубь. Но ссылаясь на то, что рассказывать придётся долго Мурза пообещал всё рассказать когда они прибудут в стан к путивльским казакам. Путь был не долгим и по прибытии в лагерь после дружеских приветствий и объятий все путивльские казаки естественно стали интересоваться как дела у отделившихся от них почти три месяца назад казаков атамана Голубя. Рассказ Мурзы потряс до глубины души всех кто его услышал.
Отделившись от основной группы, казаки атамана Голубя, пройдя выше истока реки Северский Донец, в начале августа оказались на реке Оскол. Поняв, что сильно промахнулись, они решили спуститься к Донцу, идя вниз по течению Оскола. Пройдя по берегу один день, - не следующий решили, - нечего ноги бить, надо поделать лодки и дальше идти по воде. А так как берега везде поросли камышом и густым кустарником, - долго не могли найти подходящее место. Наконец нашли на противоположном берегу удобную для постройки лодок полянку. Небольшой песчаный пляж, не боле трёх десятков шагов от подступающего к нему с двух сторон по берегу камыша и кустарника, а шагах в сорока в глубь он примыкал к лесу. Берег на котором стояли казаки был обрывистый и крутой, но высоты был не большой, где-то в рост человека. Спрыгнув вниз, казаки начали переправляться. Река в месте переправы тоже была не глубокой. Так что перебрели на пляжик без особого труда. Но не успели ещё все выбраться на берег, как из кустов и из леса примыкающих к пляжу с гиком и визгом стали выскакивать татары. Голубь успел скомандовать чтоб с ним остались те, кто был рядом, а остальным приказал отходить обратно и потом выбравшись на берег прикрывать стрелами отход тех, кто остался на пляже.
«Но татар было такое множество, что не успели мы добраться до берега, как атаман, а с ним и десять казаков оставшихся прикрывать наш отход уже были порубаны, - рассказывал собравшимся Мурза. - Но, а на крутом берегу, быстро взобраться на который было совсем не просто, и то лишь цепляясь за выступавшие из земли корни деревьев, полягли от татарских стрел остальные. В прибрежный лес успели уйти семь человек да я, восьмой. Видимо мы попали на какой-то, уходящий от Оки отряд Сахиб-Гирея. И если бы не Голубь и те что остались на пляже, нас бы там всех положили. А так, деревья и кусты мешали татарским лучникам, а Голубь не подпустил их на пляже к берегу, пока остальные перебирались на другую сторону. Ночь и остаток дня мы отсиделись в лесу. Татары преследовать нас в лесу не стали. А на утро мы осторожно подошли к месту побоища. Татар уже не было. Но и погибших наших товарищей мы не нашли. Видимо всех побросали в воду и их снесло течением. Но а дальше... Дальше мы наткнулись на станичников атамана Митяки и теперь все кто выжил примкнули к казакам Митяки». Закончил свой печальный рассказ Мурза.
Долго казаки стояли молча не проронив ни слова. Первым тишину нарушил атаман.
- Эх Голубь, Голубь, ты же сам меня поучать любил, мол, атаманить - не чабанить, и сам так попался...
- Полно браты казаки горевать, доля наша такая, пожил на воле вот и умри в поле, а за другов наших мы сегодня с басурманами вроде поквитались, и даст Бог ещё поквитаемся. Не тужи братцы. Живы будем не помрём, - попытался взбодрить товарищей седой казак Смага. .
- Ну что, теперь понял, зачем перед тем как куда-то сунуть свою голову надо всё кругом хорошо разведать, - зло зыркнул Солома на Прохора, как будто это Прохор был виноват в гибели Голубя и его казаков
- Эх, да что уж... - Небо казаку батько, а степь мати, в ней нам всем и помирати», - буркнул Ёрш.
Немного погодя казаки Митяки рассказали где лучше устроится на зимовку, поведали, давно ли они сами в этих краях, как обживались, и часто ли у них бывают стычки с басурманами. И пожелав оставшимся удачи, Митякины казаки отправились в обратный путь.
Казак не без удачи.
Выйдя к реке Айдар, которую, как одно из место для зимовки посоветовали люди Митяки, Мишкины казаки стали обустраиваться на зиму. И хоть погода стояла ещё тёплая и сухая, но начавшие желтеть листья деревьев напоминали казакам, что зима не за горами, и они не покладая рук приступили к строительству куреней, которые окружили на всякий случай валом со рвом и бревенчатым частоколом. Бережёного бог бережёт. Другой не менее важной задачей было успеть заготовить на зиму корм для лошадей. И хоть их было не много, но зима длинная. Так в трудах и заботах, не забывая при этом выставлять на десятки вёрст от лагеря сторожевые станицы, казаки встретили зиму. А когда Донец прочно схватился льдом, к Мишке в гости на трёх собачьих упряжках нагрянул атаман Иван Митяка. Мишка сразу оценил достоинство такого транспорта. Конь в глубоком снегу быстро устаёт, а по льду скользит и падает, тогда как собаки в упряжке великолепно чувствуют себя на льду. Поэтому в будущем он тоже решил обзавестись собаками, найдя в этом двойную пользу. Во-первых, - отличные ночные сторожа от зверя и не званного гостя, а во-вторых, - великолепное средство передвижения зимой. Переночевав у Мишки и по хозяйски осмотрев Мишкин лагерь, дав ему пару дельных советов по части обустройства, имея в этом деле богатый опыт, а так же договорившись не терять друг друга из виду и оказывать помощь в трудную годину, - на следующий день атаманы дружески распрощались.
Зима прошла спокойно, не считая того что из-за недостатка корма для лошадей, нескольких из них пришлось пустить под нож на корм для людей. Но за-то остальные кони и все казаки благополучно дожили до весны. А весною как только сошёл снег и начала зеленеть степь одна из сторожевых станиц привела с собой дюжину конных воинов. Как позже выяснилось, это были кавказские, черкесы, разбитые крымскими татарами при большом походе на на черкесские племена войсками Сахиб-Гирея. Оказавшись отрезанными и преследуемые воинами крымского хана они уходили на север и оказались в степи севернее Азака. Чтобы окончательно оторваться от преследователей они переправились через Дон и долго скитались по степи. Но приближалась зима и найдя подходящее место они решили там зазимовать. А недавно их стан обнаружили азовские казаки. Завязался бой из которого удалось уйти живыми только им. И столкнувшись в степи с Мишкиными станичникам, они пожелали пристать к русским казакам. Не сказать, что казаки были сильно рады такому пополнению, но и против черкесов ничего не имели.
А ещё через неделю отправил Мишка Солому с казаками в монастырь к Святым горам, так как на казачьем кругу казаки порешили, что негоже им, православным людям, идти на смертную битву с басурманами без благословения православного священника. И вскоре Солома вернулся с монахом Севостьяном, который оказался в прошлом сыном боярским из Рязани, пленённым и бежавшим из татарского плена, и оказавшемся после побега в пещерном монастыре. Теперь, насчитывающий опять уже боле ста человек Мишкин отряд имел и своего священника, которого казаки стали величать Севостьяном Святогорским или попросту Святогором.
А когда степь украсилась всеми свойственными только ей нарядами разнотравья, стали казаки думать, куда бы им пойти в поход «за зипунами». В итоге решили отправиться вниз к Деркулу, и там соединившись с Иваном Митякой вместе выступить под Азак. Тем более что у путивльских казаков имелись не плохие проводники в лице черкесов. Но только объединённый отряд казаков собрался выступить в поход, как станичники из степи принесли весть, что на противоположном берегу Донца через речку Лугань переправляются татары, примерно пятьсот человек с большим полоном. Скорее всего это какой-то отряд крымского царевича Эмин-Гирея, ходившего в набег на Северские земли и теперь, отделившись от основного ядра его войска, держал путь на Азов. Казаки Митяки и Мишки против них могли выставить объединённое войско почти в два раза меньшее. Всего в триста человек. Вся надежда была на внезапность или какую-то хитрость. Поэтому, не тратя времени, атаманы начали разрабатывать план нападения. Предлагалось, напасть неожиданно, когда татары расположатся на отдых. Ночное нападение сразу отбросили. В темноте можно пленников спутать с татарами или того худе принять за татарина своего. Неожиданно напасть на отдыхе тоже можно было не во всяком месте. И скорее всего татары если и остановятся на отдых, то в таком месте где подобраться к ним близко для неожиданного нападения у казаков возможности не будет. И тогда Мишка предложил свой план, с которым согласились все атаманы.
[justify]Медленно, отягощённый пленниками и награбленным добром, шёл по степи караван возглавляемый двумя
