Больно 4 глава

 Бьётся родная, в экстазе пылая, 
   Владивосток две тыщи!  
   Сопровождая своё пение дерзким танцем, ты с искромётным задором расшнуровывал корсет, а затем соблазнительно стянул с себя рубашку, так что температура в классе раскалилась до пожароопасной отметки. Сражённые твоим бенефисом наповал школяры впали в экстаз. Кое-кто отстукивал ритм ладонью по парте, некоторые даже отважились подпевать тебе беззвучным шёпотом, а Рожкова, облизывая твой обнажённый торс несчастным и полным обожания взглядом, похоже, уже глубоко сожалела о своей истерике, которая привела к столь роковым последствиям. Едва не пуская пену, Львовна блажила, как проклятая, чертыхалась, материлась, нарезала круги вокруг стола в попытках стащить тебя на пол, но так и не сумела сорвать твой прощальный концерт. А Линда... Нет, она, конечно же, не стала тебе подпевать или тем более отплясывать на пару с тобой. Высоко воздев вверх обе руки, она сложила пальчики в свой любимый жест и замерла без движения, точно статуя свободы, только по-русски. Таков её манифест. Но всё же рядом, заодно, в единстве с тобой против всего мира в вашем бессмысленном и самогубительном протесте. Допев до конца, ты спрыгнул со стола и потопал на выход, кинув напоследок:
– Чао, бамбино, сорри.
   Наспех одеваясь на ходу, ты заторопился следом за Линдой, выбежавшей из класса вперёд тебя. Теперь хоть что-то связывает вас. Нельзя упустить эту тоненькую ниточку. Но едва ты нагнал её на первом этаже, как на вас опять напустилась приставучая вахтёрша:
– Да вы издеваетесь, оболтусы?! Опять сбегаете? Что, отмучился, «медалист»? Чем раньше в школу приходишь, тем быстрее из неё сбегаешь!
– Усё, баб Шур, мы свой срок отмотали. Львовна устроила нам досрочное освобождение. – сообщил ты ей.
– Как это? – не врубилась она.
– А вот так. Выгнали нас и с концами. Ну, хоть недаром наряжался. У меня и вправду сегодня выпускной.
– Да разве ж так делается? А что Пётр Владимирович?
– Вы смеётесь, баб Шур? – поморщился ты. – Он же вечно то ли с бодуна, то ли нанюханный. В этой школе всё решает Львовна. Так что – гудбай, май лав, гудбай. Не поминайте лихом. Я ж если и шалил, то не со зла, а любя.
   Сказав это, ты приобнял старушку и сочно чмокнул её прямо в губы.
– Да ты... чё?! – пролепетала та, чуть не шлёпнувшись навзничь.
   А ты уже, раскинув объятья, шёл навстречу охраннику.
– Ну что, Вербочка, простимся? – призывно подмигнул ты парню, смачно облизнув свои губки.
   С ужасом отскочив от тебя в сторону, он залопотал нечто нечленораздельное, словно позабыл от жути людскую речь напрочь.
– Не хочешь? – печально вздохнул ты. – Ну, как знаешь. Я ж не насильник. Вот только другого шанса у тебя не будет. Пожалеешь ведь потом. Но тю-тю, поезд уже ушёл. Будешь в подушку ночами рыдать, висюлечку свою до изнеможения теребя и молясь, чтоб я тебе хоть во сне пригрезился. Счастливо оставаться, пупсик.
   Послав воздушный поцелуй побагровевшему от твоих речей охраннику, ты эффектной походкой от бедра покинул ненавистный острог и с восторгом вырвался на волю, вдыхая полной грудью свежий дух золотого сентября.
   Пристроившись рядышком с быстро идущей Линдой, ты зашагал с ней в ногу в каком-то неведомом направлении. Как странно, что она не клянёт тебя, не гонит прочь, не ругается – хотя стоило бы. Ведь ты с первого дня вашего знакомства втягиваешь её во всевозможные неприятности. Возможно, она оглушена всем произошедшим, история-то и вправду вышла весьма досадная, а ей ещё придётся объясняться с дедом и предками. Немного сбавив шаг возле сквера, Линда запрыгнула на каменную оградку в полчеловеческого роста и закурила. Ты потихоньку присел подле неё, не переставая любоваться её точёным профилем. Пользуясь тем, что девчонка не дерётся, не орёт и не пытается тебя пристрелить, что уже само по себе неплохо – можно сказать, ваши отношения постепенно переходят на новый уровень близости – ты решил не останавливаться на достигнутом и осторожненько завёл с ней разговор:
– Слушай, Линда... ты это... типа, извини меня за то, что случилось в школе. Это ведь произошло по моей вине.
– Да, это твоя вина. – без каких-либо эмоций подтвердила девушка, продолжая смотреть куда-то вдаль, но развивать тему не стала, а ведь вполне могла забеситься, как это за ней водится.
– Мне, правда, очень жаль. Не думал, что дойдёт до такого.
– Да пофиг. – выпуская колечки дыма из своих приманчивых уст, глухо пробормотала готичка. – Я бы всё равно не выдержала ещё два года в обществе этих кретинов.
– Ты можешь забрать документы и перевестись в другую школу. Если объяснить ситуацию, проблем не возникнет. Вали всё на меня, скажи, что тебя допекал какой-то шибанутый скандалист. Собственно, так ведь оно и было. Пусть с тобой сходит Петрович и растолкует им всё по-взрослому. Только надо, чтобы он оделся поприличнее и не бухал накануне. А хочешь, я тоже с вами схожу? Пусть они сами убедятся воочию, какой я буйный и невменяемый. Я им и справку из дурки покажу. И тогда все сразу поймут, что ты хорошая девчонка и ни в чём не виновата. По-моему, отличная идея. Да, я козёл. Но я умею расплачиваться за свои проступки и не дрейфлю признать всенародно, что я отморозок. Это, кстати, к теме моих достоинств...
– Твоё рыцарство тут совершенно излишне. – скептически фыркнула Захарова. – Да и я вовсе никакая не «хорошая» девчонка. На Рожкову-то я сама с ножом попёрла, вот и получила по заслугам. А если Львовна и вправду накапает ментам, так меня вообще могут не принять ни в одну местную школу.
– Да ну, сомневаюсь, что она будет так париться. Меня весь прошлый год стращали подобным образом, а до дела так и не дошло. А уж я, поверь, натворил побольше твоего. Львовне главное выпереть нас из школы, а на остальное ей посрать. Я уверен, тебя охотно примут в любую другую школу.
– Да пофиг. – отрешённо повторила девушка с гнетущим безразличием к собственной судьбе.
– Я не хочу, чтобы по моей вине ты лишилась возможности получить хорошее образование. Тебе надо окончить одиннадцать классов, как ты и хотела.
– Хотела? – переспросила она с угрюмой усмешкой. – Я и сама не знаю, чего на самом деле хочу. Может, пойду работать. Надоело у деда торчать. Устроюсь в какую-нибудь забегаловку.
– Это ненамного лучше, чем у Петровича. Ты достойна большего. Но если ты твёрдо намерена идти работать, можно, кстати, окончить вечернюю школу, а потом идти в институт. А куда ты собиралась поступать после школы?
   Но Линда неопределённо пожала плечами и затянулась с понурым видом.
– Ну вот, если ты совсем никуда не поступишь, получится и вправду, как предрекал, твой дед, будто я сломал тебе жизнь. – трагично запричитал ты. – Ты же умная девчонка, тебе надо выучиться, состояться в жизни.
– Чё ты ко мне приколебался с этой учёбой? – раздражённо откликнулась она. – Тебя это вообще никак не касается. Боишься не уснуть от угрызений совести из-за того, что помог мне окончить школу на два года раньше? И с чего ты взял, что я умная? Нам даже оценки ещё не ставили. Может, я и сама дебилка, не лучше тебя. Не пытайся мне подольстить, это бесит.
– Но я действительно считаю тебя умной. И дело не в оценках. Я не позволю, чтобы из-за меня твоя жизнь прошла впустую на работе в барах и кафешках. Поэтому я от тебя не отстану. Я пропащий, у меня нет будущего. Но ты не такая. А кем ты хотела стать в детстве?
   Она снова пожала плечами, а где-то спустя полминуты тихо произнесла: 
– Ну... врачом.
– Да лан? – изумился ты. – Серьёзно? Поэтому ты так умело оказываешь первую медицинскую помощь? Похоже, у тебя это в крови. Я всегда считал, что врачами становятся только садисты. А значит, всё сходится. Это и вправду твоё призвание. Окончи вечернюю школу и поступай в мединститут...
– Чего ты ко мне пристал? – пробубнила насупленная девчонка. – Я мечтала об этом в детстве. И уже давно не задумывалась о таком всерьёз. Да у меня и с биологией неважно...
– Я уверен, у тебя всё получится! Я буду держать за тебя кулачки! – воодушевлённо воскликнул ты. – И кормить тебя всякими витаминсодержащими вкусняшками! И помогать тебе писать шпаргалки перед экзаменами! 
– Твой энтузиазм уже начинает действовать мне на нервы. Ты вообще меня не знаешь...
– Вот именно. Так же, как и ты меня. А поэтому... – ты спрыгнул с ограды и протянул ей руку со словами. – …у меня роскошное предложение: пошли гулять. Заодно и узнаем друг друга поближе. И не вздумай отказываться. У тебя определённо не запланировано никаких дел – мы ведь должны были быть сейчас в школе – день только начался, погода отличная. Ты же не была в городе с самого детства, небольшая экскурсия поможет тебе вновь ощутить себя здесь, как дома. Прошвырнёмся по местным достопримечательностям, я угощу тебя мороженым в качестве маленькой компенсации за причинённый моральный ущерб. Ну как?
– Насколько я помню, в этой дыре нет никаких достопримечательностей. Сомневаюсь, чтобы они тут появились за время моего отсутствия.
– Да брось. Откуда такой унылый взгляд на мир? И что значит нет достопримечательностей? А как же наше кладбище? Там круто – есть могилы известных на всю страну людей, уйма старинных захоронений, с которыми связаны всякие жуткие легенды. Ой... – прервал ты себя самого и суетливо затараторил. – Нет-нет, это не то, о чём ты подумала. Я зову тебя на кладбище вовсе не за тем, как тогда Рожкову. Я просто подумал, что готы любят такие места. Там и вправду тихо и красиво. И у меня даже в мыслях не было ничего дурного. Я ведь на самом деле не собирался вести туда Рожкову и уж тем более что-то там с ней делать. Понимаешь, я просто... да, я намеренно её обидел. Но ты же сама поняла, что она за девка. А я, честное слово, ни разу в жизни не просил девчонку о минете. Да, я люблю секс, но это совсем другое. Когда люди занимаются любовью, они взаимно стараются сделать друг другу приятно. Мне нравится доставлять девушкам удовольствие. А что приятного, когда тебе долбят в рот? Если бы подобные аттракционы были предусмотрены премудрой матерью-природой, то уж наверняка сперма была бы поприятнее на вкус. На мой взгляд, так поступают, только чтобы получить наслаждение от чужого унижения. Как-будто человеку, чтобы удовлетвориться, необходимо ощутить своё превосходство и совершить нечто противоестественное, запретное, предельно гнусное и... и... – тут ты осёкся и замер точно парализованный под прямым взглядом Линды, пронзающим тебя насквозь.
   Чёрт, что ты мелешь. Это же звучит так, будто... будто у тебя самого есть опыт в подобных вещах. И на кой тебе надо было столь углубляться в эту тему? А если она поймёт? Если она обо всём догадается? Проклятье, да не молчи же ты! Скажи хоть что-то. Любую ерунду. Только не стой с таким жалким видом, с повлажневшими глазами, с разинутым ртом, словно и вправду ждёшь, чтобы тебе туда что-нибудь вставили. Но слова не идут из глотки, меж ресниц мокро. А она всё смотрит – холодно и спокойно, не проявляя ни единого чувства на своём сиятельно-прекрасном, как лезвие кинжала лице. Нет, только не она. Пусть бы весь мир отвернулся от тебя, но лишь бы твоя суровая девочка из «белого домишко» никогда не узнала правды о тебе.
– Ну так, мы идём? – вывел тебя из столбняка её сердитый голосок.
– А? – растерянно переспросил ты.
– Ага. –