Больно 4 глава

заставить тебя убить – себя или другого?
   Но девушка не ответила и увела разговор в другое русло:  
– А я слышала, как парни в дедовском баре рассказывали легенду про Белую Леди. Кажется, это одно из самых последних здешних захоронений, десятилетней давности. С тех пор ведь всех хоронят на новом кладбище, за чертой города. Ребята говорили, она была актрисой, а над её могилой установлена очень красивая статуя. По их словам она словно оживает при полной луне и парит в темноте над кладбищем. Кажется, Белая Леди тоже была самоубийцей. Может, сходим туда? Знаешь, где это?
– Восемь... это было восемь лет назад. – чуть заплетающимся языком пробормотал ты, опустив глаза. – И туда... нет, мы не пойдём. Белая Леди очень злой призрак. Уж она-то точно проклянёт тебя. Не ищи её могилу. Туда нельзя ходить. И вообще пойдём отсюда. Не стоит тревожить мертвецов.
   Сказав это, ты схватил Линду за руку и силой потащил её за собой.
– Эй, погоди. Ты чего? Сам же сюда позвал. Что с тобой? Ты всерьёз боишься призраков?
– Только одного. Только одного. – глухо буркнул ты, не оборачиваясь, и ещё сильнее сдавил её запястье.
– Эй, да отпусти ты меня! Больно же!
   Остановившись, как вкопанный, ты заглянул ей в глаза с улыбкой на дрожащих губах и, стараясь не замечать выглядывающих из-за крестов троллей, которых приманило сладостное зловоние твоего страха и отчаяния, прошептал:
– Прости, Линда. Я всегда делаю что-то не то. Я, правда, боюсь, что она причинит тебе зло. А я так хочу тебя защитить. От неё, от них. – кивнул ты на своих чертей. – От всех. А значит, в первую очередь и от себя самого.
   Её вопросительный взгляд. И твоё неумение облачать крик души в слова. Ослабив хватку, но всё же не отпуская её руки, касаясь её как можно ласковее и мягче, ты осторожно повлёк девушку к выходу. Она молчала, не вырывалась и даже будто бы ответила на твоё прикосновение лёгким, ответным пожатием, а может, тебе это только померещилось. Но всё же, идя за руку рядом с ней – с такой несокрушимо безмятежной, как скала в бушующем море – ты успокоился, обрёл умиротворение, так что даже твои тролли куда-то спрятались, ощутив, что она сильнее их всех вместе взятых. 
   Уже ближе к выходу девчонка тихо произнесла:
– Знаешь, Владлен, я совсем тебя не понимаю.
– О, в этом ты не одинока. – рассмеялся ты, уже успев вернуть себе просветлённое расположение духа. – С этой задачей не справилось несколько десятков психиатров. Да что там говорить, я и сам-то не в силах самого себя понять – такой я весь загадочный и необъяснимый...
– Прекрати паясничать. Нет, ну правда, тебя невозможно понять. Ты похабный, грубый, невоспитанный, озабоченный, саркастичный, и у тебя в башке сплошной секс. И в то же время ты такой... такой... ну, я даже не знаю... – задумалась она, подбирая эпитет.
   А у тебя аж дыхание перехватило в ожидании её комплимента. Так какой же ты в её глазах? Милый? Обаятельный? Душевный? Сексапильный? 
– Такой... ну, типа... – протянула Захарова и наконец договорила, огорошив тебя, точно снова стукнув между ног. – Придурковатый, что ли.
– Чего?! – шокированно пролепетал ты, убитый её словами.
– Ну, ты вроде ребёнка. Творишь чёрт-те что, за гранью логики и здравого смысла. Но злиться на ребёнка попросту глупо. Он же сам зачастую не отдаёт отчёт своим действиям. Вот и с тобой так. Может, всё дело в твоей болезни. Или это просто твой характер. Мне никак не удаётся понять, какой ты на самом деле. Но на тебя невозможно долго злиться, даже когда ты говоришь ужасные вещи. И ещё... я думаю, психические заболевания не берутся из ниоткуда. У всего должны быть причины. Возможно, нечто повлияло на тебя... потому-то ты так себя и ведёшь.
   Ошеломлённый её словами, ты замер без движения, а она уставилась на тебя фактически в упор. Впервые за эти дни её взгляд смягчился, и в глазах цвета льда мелькнула жалость. Это была первая эмоция, что ты прочёл там по отношению к себе, помимо недавней ярости и ненависти. Вероятно, тебе следовало бы обрадоваться, что ты наконец-то вызвал у неё хоть какие-то чувства, но вместо этого тебя захлестнула мощная волна гнева. Так она жалеет тебя из-за того, что ты шизик? Видит в тебе умственно-отсталого ребёнка, который не владеет самим собой и сам за себя не отвечает, будучи в такой степени недоразвитым, что на него и злиться-то не стоит? Быть настолько жалким в её глазах это ещё хуже, чем сносить её ненависть.
– Да какого чёрта ты тут мне диагнозы ставишь?! – взорвался ты вопреки собственному желанию. – Кто ты такая?! Психологиня?! Сестра милосердия?! Засунь себе в жопу своё сострадание! И прекрати пялиться на меня, как на бездомного калеку! Я не твой пациент! Слишком уж ты заигралась в больницу! Иди ты к задницу со своей грёбаной жалостью!
– Кретин. – холодно обронила девушка и, развернувшись, быстро ушла прочь.
   А ты, сломанный, самим собой убитый, смотрел ей вслед, едва сдерживая слёзы, едва сдерживая вопль. Догнать, прижать к себе и никогда не отпускать. Но у тебя нет на это права. Жалость – вот самое большее, что ты можешь вызвать у этой гордой, сильной, самодостаточной девушки. Она слишком хороша для тебя. Ты должен ценить хотя бы это, дожен быть благодарным за её снисхождение, за почти приятельское общение. Но ты опять всё разрушил своими собственными руками. Осталась только её толстовка – бледное утешение, память о прекрасном дне, проведённом с ней. И её запах. Нет, никакой это к чёрту не дезодорант. Это она сама, её тело – ломкое и крепкое, хрустальное и стальное. Она пахнет, как рай. Навсегда потерянный. Навеки недостижимый.
   Не разбирая дороги сквозь пелену в глазах, ты ринулся обратно вглубь кладбища, туда, где не был так много, много лет. Ты уже совсем забыл дорогу и, быть может, не отыскал бы её и на этот раз, но высокая статуя, словно и вправду парящая над прочими надгробиями, белела издали, выделяясь даже среди ещё густой листвы ранней осени. «Белая Леди». Роскошное, дорогостоящее изваяние, сработанное более тонко, чем любой из местных памятников. Будто высеченная изо льда скульптура. Действительно, что при жизни, что в смерти, она, как лёд – прекрасна и холодна, и всякое прикосновение к ней сулит язвящее обморожение душе и плоти. А у подножия памятника, сходные с ним в своём изяществе, свежие каллы в вазе – как символ его священной верности своей богине. Увековеченные в мраморе, до боли знакомые черты лица, которые ты видишь в каждом зеркале, тонкая фигура и почти детская хрупкость – ваше общее с ней проклятье, ему на радость. Узорная вязь золочёных буковиц на гробовой плите. «Ангелина Лисовская». Точнее Лисовская-Шнайдер. Двойная фамилия. Двойная жизнь. Актёрство до глубины души. Блистательный спектакль во свете софитов. И тихий, семейный ад при свечах. 
   Ну и зачем ты сюда пришёл? Плюнуть на её могилу? Пнуть прекрасное изваяние? Помочиться на эти чёртовы каллы? Она смотрит на тебя свысока с тем же неизменным отвращением, как на грязь. А твои бесы корчат тебе рожицы из-за её спины. Ты так и не посмел осквернить это место. Коснуться чего-либо здесь невыносимо. Под её торжествующим взглядом ты спешно покинул могилу и обратил затравленный взор к храму. Надеешься спрятаться там от своих демонов? Но если эта церковь во славу сатане, то спасения здесь не найти. Вот только, какой у тебя остался выбор. И раз уж тебе заказано в рай, самое время познакомиться поближе со служителями дьявола. 
   Задержавшись на высокой лестнице, ведущей ко входу, ты ещё раз осмотрел храм снаружи. Никаких признаков антихриста. Над дверями изображение Троицы, вроде бы вполне каноничное, хотя при взгляде на него тебя охватило смутное чувство тревоги. Наверное, всему виною твоя мнительность, обострившаяся после Валькиных россказней. Три светлых образа восседают за столом, на котором стоит чаша, а в ней голова какого-то зверя. Но в этом-то и вся загвоздка. Уж больно длинные рога, а их и вовсе быть не должно. Башка-то козлиная. А едва сморгнув, ты невольно похолодел. Один из ликов обрёл женские черты и обронил кровавые слёзы с вежд, вместо головы другого ты узрел пасть дракона, а третий повернулся и взглянул на тебя бездонно-синими глазами серафима. Нет-нет, это лишь твои видения. Не поддавайся на их уловки. И всё же... стоит лишь чуть пошевелиться или наклонить голову, и изображение меняется, как голографическая картинка под разными углами. То ли твоя крыша окончательно поехала, то ли роспись и вправду с подвохом. Сплюнул, отвёл от неё взгляд и решительно распахнул двери с услужливой надписью «от себя». Да, от себя. И подальше бы. 
   Внутри светло и просторно. Обычный церковный зал, весь такой золотистый и нарядный. Солнечные лучи льются из узких окошек, горят свечи. Тишь да благодать. Всё-таки как-то неловко заявляться в такое место в твоём прикиде. Особенно, если окажется, что вся эта фигня про сатанистов не более чем порождение больного Валькиного воображения. Вот как выскочит какой-нибудь поп, да и даст тебе кадилом по башке. Ты так и не решился разглядывать иконы, боясь и одновременно желая различить на них символику ада – боясь, потому что это само по себе гнусно, а желая, потому что это, скорее всего, твоя единственная возможность подобраться к Грабовскому. Шагнув влево, ты подошёл к распятию, осиянному пламенем свечей. Увенчанный тернием, истекающий кровью Спаситель. Вот только, как странно... Исчерна-бурые подтёки, изображающие кровь, струящуюся из ран, вопреки законам физики, текли не к подножию креста, а будто бы тянулись снизу вверх. И тут тебя резко осенило. Его же переворачивали. Они переворачивали крест и обливали его какой-то пакостью. Невольно шарахнувшись назад, ты нервно заозирался окрест себя. Твои злорадно скалящиеся тролли ползают по стенам, как тараканы, в окна бьются крыльями гигантские мотыльки, дрожащее на незримом сквозняке пламя свечей вспыхивает лиловатым. Уже готовый бежать отсюда прочь, ты обернулся и чуть не взвизгнул с перепуга, столкнувшись с парой пристальных глаз. И как ты сразу её не заметил. Из тёмного уголка, где обычно сидят всякие бабульки, следящие за порядком и торгующие свечками, за тобой зорко наблюдала молодая женщина – даже, пожалуй, девчонка, лет на шесть-семь тебя постарше. При взгляде на её сразу становится очевидно, что с этой церквушкой и вправду нелады. Тяжёлый макияж, мешковатое платье в пол цвета сажи, а на голове вместо платка повязана на манер матрёшки бандана с узором из черепов, делая из неё этакую готическую «Алёнку» с обёртки шоколадки. В руках дьявольская попадья держала книжку, которую издали можно было принять за Библию, но если присмотреться, вместо креста на чёрной обложке изображена свастика и какая-то надпись по-немецки. Всё-таки зря ты не стал учить папашин язык, оно б сейчас весьма пригодилось. Вероятно, это и есть Матушка, про которую упоминал Валька. 
   Стараясь не обнажать перед ней своего волнения, ты с беспечным видом подошёл к её столику, на котором были разложены свечи, молитвенники, ладанки – с виду всё благопристойное и вполне православное. Не сводя с тебя буравящего взгляда, девица глухо вопросила:
– За здравие? За упокой?
– А есть разница? Свечки-то сами по себе одинаковые, просто ставятся в разные места. Постой-ка... –