Больно 4 глава

Слушай, а примерь её! Думаю, тебе пойдёт. Это же унисекс. Тем более ты любишь чёрный. Ну, примерь, а? Ню, позязя! Позязя! 
– Чёрт, ты заткнёшься, если я её надену? – поморщилась девушка, будто от мигрени.
   Надо же, согласилась. Какая она сегодня сговорчивая, возможно, от шока своего неожиданного вылета из школы. Надо воспользоваться моментом и обольстить её. 
   Когда она стащила через голову толстовку с эмблемой группы «Король и шут», ты с замиранием сердца узрел её по-детски худенькое тельце, облачённое в чёрную борцовку, и божественные руки, от плеч до запястий плотно забитые наколками, изображающими ангельские лики вперемежку со всевозможными жучками-паучками. 
– Ой, погоди-погоди! – остановил ты её, едва она начала натягивать на себя твою майку. – Я ещё не успел рассмотреть твою... твою... татуировки.
– «Твою татуировки»? – едко передразнила тебя девчонка. – У тебя проблемы не только с немецким, но и с русским языком? И хватит пялиться на мою грудь.
– Нет, я, правда, хочу получше разглядеть твои татухи. Это ведь шикарно. Ой, а у тебя вот тут тоже наколота сколопендра! Как много у нас с тобой общего. А что касается твоей груди... Ты носишь утягивающий бандаж? Я угадал, да? Бретелек от лифчика не видать, и у тебя там всё как-то слишком поджато. Вот я и думаю, это бандаж. Да, я хорошо разбираюсь во всех этих женских штучках.
– Я даже догадываюсь почему. – саркастично откликнулась она, припрятав свой гибкий стан под твоей кружевной шмоткой.
– Ты намекаешь на то, что я бабник, раз шарю в женском белье? Да, я люблю женщин. А кто их не любит? Разве что только геи. Женщины для того и созданы, чтобы быть любимыми. Но... знаешь, мне кажется, тебе не стоит так сильно затягивать грудь. Это же вредно для кровообращения. И дышать, наверное, тяжело. 
– Если ходить без белья, то соски проступают сквозь одежду, и каждый встречный кобель думает, что это ради привлечения его внимания. А в лифчике неудобно, бретельки вылезают, косточки впиваются. И бандаж этот долбанный то сползает, то наоборот слишком давит. Как же всё бесит. Лифчики эти чёртовы, грудь эта чёртова. Отрезать бы её на хрен. – с ненавистью прошипела Захарова, тоскливо глядя за горизонт. 
– Оу... крепко же тебя жизнь потрепала. Столько ярости на лифчики. Наверное, это и вправду мучительно. Ты из-за этого такая мрачная? Но... спасибо за доверие.
– Чего? – вопросительно покосилась та на тебя. 
– Ну, я просто подумал, что ты бы не стала осуждать тему лифчиков с каждым встречным парнем, с тем же Ревякиным, например. А раз ты столь откровенно говоришь об этом в моём присутствии, значит, тебе со мной комфортно.
– Ты самое нелепое существо, что я встречала в жизни. Общаться с тобой, как сидеть на толчке. Что ни скажи, как ни пытайся сохранить достоинство, выходит сплошной абсурд. Так что хуже уже не будет.
– Я приму это за комплимент. Каждому нужен человек, с которым ты сможешь быть откровенен. Откровенен даже до абсурда. И исходя из того, что справлять нужду физически необходимо, надеюсь, и общение со мной станет для тебя столь же жизненно важно.
– А тебя что, вообще невозможно оскорбить?
– Неа, бей меня лопатой, но я, как резиновый мячик, мне не больно. Только, пожалуйста, не поднимай тему моего роста, лады? Вот это меня действительно ранит... Слушай, а тебе чертовски идёт моя кофтёнка. А я тогда примерю твою толстовку, окей?
– Нет! – рявкнула Линда, но было уже поздно, и ты, в момент облачившись в её вещичку, блаженно протянул:
– Она такая уютная. И этот аромат. Пахнет мужчиной. И... сексом. Свежесть лунной ночи, проведённой в зарослях дикого кустарника. Её носил твой бывший? Или ты прямо в ней занималась всякими такими интересными вещами?
– У меня мужской дезодорант. И хватит нюхать мою одежду.
– Ой, и вправду. Погоди-ка, это... это же «Олд спайс», да? «Олд спайс» – только для настоящих мужчин! Справедливо. Ну да, это точно про тебя. Ты вся такая мужественная.
– А ты такой женственный. – съязвила она в ответ.
– Мы идеально дополняем друг друга, не так ли?
– Снимай мою толстовку.
– Не, дай мне её погонять, а ты поноси пока мою майку. 
– Вот ещё, обмен неравноценный – какая-то драная тряпка вместо любимой толстовки. 
– Не жадничай. Я буду аккуратно её носить. До следующей встречи, договорились? Давай это станет залогом того, что мы увидимся снова. А если боишься озябнуть в моей дырявчатой кофтёнке, я могу тебя обнять.
– Как там, кстати, твоя рука? – резко перевела тему разговора Захарова.
– Какая рука?
– Ну, плечо, которое ты позавчера поранил.
– А?... А-а-а! Ты об этом. Всё окей.
– Ты был у врача?
– Да, конечно.
– Брешешь же.
– Ну... допустим. Если так волнуешься за меня, можешь снова осмотреть мою рану. Я с радостью разденусь. Хоть догола.
– Да мне посрать. Сгниёшь – твои проблемы.
– Какая ты жестокая. Из тебя выйдет отличный костоправ. 
– А что у тебя с глазами? – всмотревшись в тебя с лёгким беспокойством, спросила Линда. – Они... красные? Сосуды лопнули? Или это линзы? 
– Да не, они на самом деле красные. – удручённо скривился ты.
– А волосы у тебя белые, как у альбиноса? 
– Нет, они просто блондинистые.
– Я уже поняла, что у тебя интеллект блондинки. Но я впервые вижу такие глаза. Они даже будто слегка розоватые и полупрозрачные. Так это связано с частичным недостатком пигмента? 
– Чёрт его знает, с чем это связано. Это какая-то врождённая мутация. Блин, я не люблю об этом говорить. Это как про рост, только ещё хуже. Потому что подрасти, ну хотя бы теоретически, я ещё могу, а вот глаза никогда не изменятся.
– Ты как будто их стесняешься. Уж лучше бы постыдился своего поведения.
– Ещё бы я не стеснялся. Мне всё детство говорили, что я одержим бесами. И в школе дразнились. Раньше я носил линзы. Но устал от них. И вообще, Линда, ты что, только сейчас заметила, какого цвета у меня глаза? Разве ты не разглядела их ещё в день нашего знакомства, когда я тебя завалил... то есть... нет, я не это хотел сказать... ну, когда ты упала, а я упал сверху... короче, мы смотрели прямо в глаза друг другу, и это был судьбоносный миг, как в песнях поётся...
– Я вообще не смотрела в твои глаза. Я смотрела в потолок и думала, как тебя лучше убить.
– Да перестань, ты же не могла этого не почувствовать. Мы словно остались одни во вселенной... и... и...
– А вот и кладбище. – резко прервала она тебя, похоже, не желая развивать эту тему.
   Миновав врата в выбеленной, каменной ограде, вы вступили на затенённую разросшимися деревьями аллею. Проходя мимо первого участка, ты мельком заметил выведенную на табличке маркером надпись «слава сатане» и подрисованное рядом сердечко. Неужели банда Грабовского таким образом помечает свою территорию? Но сердечко-то тут к чему? Нет бы, пентаграмма, но это как-то совсем по-детски. Скорее уж школьники прикалывались. 
   Нагнав прошедшую вперёд девчонку, ты прошептал:
– Глянь на эту старушку. Она всегда сидит на этой могиле и кормит птичек. Интересно, там похоронены её близкие или ей просто нравится это место. 
   Линда задумчиво кивнула и остановилась возле надгробия у храма, которое было завалено мягкими игрушками. Встав рядом с ней, ты зачитал вслух:
– «Детям, не рождённым от абортов. Господи, прости во грех убийства впадших». Надо же, бывает и такое. А я думал, это могила какого-нибудь ребёнка. Здесь их до черта. Такие милые мордахи на фотках. И груды игрушек. Будто они вылезают по ночам из гробов, чтобы поиграть.
   Девушка ничего на это не ответила и, опустившись на корточки, поправила какого-то грязненького плюша, упавшего мордочкой в землю. Ты тем временем окинул беглым взглядом храм. С виду самая обычная церквушка. Неужели это и есть пристанище кровожадных сатанистов? В этот момент церковные двери распахнулись, и оттуда пулей вылетел пацан немногим старше тебя. Весь какой-то мятый, синюшный, в трясущихся руках судорожно сжимает нечто вроде церковной свечки. Когда он пробегал мимо, едва при этом не снеся тебя с ног, ты увидел, как он разламывает свечу надвое и ссыпает себе в ладонь какой-то порошок. Так что там Валька говорил про продажу наркотиков? По виду-то парень не шибко похож на рьяного христианина, пришедшего сюда помолиться. Скорее уж затоваривающийся наркос. Тогда всё сходится. 
   Опомнившись, ты попытался придать лицу максимально беззаботное выражение, чтобы вновь не пугать Линду своей неадекватностью. Хотя, когда ты оглянулся, девчонка всё ещё сидела на корточках у могилки. И чего она там зависла? Игрушки, что ли, так понравились?
– Ну, идём? – обратился ты к ней.
– Угу. – несколько рассеянно брякнула готичка с погружённым в себя взглядом.
– Может, навестим Лидочку? – предложил ты.
– Это та самая, к которой ты звал Рожкову? Ваша общая знакомая?
– Ты что, не знаешь легенду про Лидочку? – присвистнул ты. – Я тебе сейчас всё расскажу. Это случилось в начале семидесятых. Говорят, Лида бросилась под машину из-за несчастной любви. С тех пор девушки приходят на её могилу, повязывают ленточки, украшают надгробие и молятся ей о помощи в делах любовных. А давай и мы попросим у неё благословения на наш с тобой союз?
– Звучит бредово. Если она покончила с собой от несчастной любви, то как она может кому-то с этим помочь? Тем более теперь. Скорее уж наоборот, навлечёт проклятие, как заведено у всех самоубийц.
– Твои рассуждения логичны. Но девчонки народ глупый, вот и верят во всякую чепуху. Не то что ты – циничный и суровый мужик. Недаром же «Олд спайсом» пользуешься. Но всё равно пошли, проведаем её. Мне нравится то место. Ходят слухи, что по ночам у Лидочкиной статуи светятся глаза.
   За разговорами вы свернули с основной аллеи на тропинку, вьющуюся между могильными оградами. Пробираясь тесными дорожками, ты зацепился каблуком за древесный корень и едва не полетел на землю, удержавшись на ногах только за счёт того, что ухватился мёртвой хваткой в Захарову.
– Эй, хватит уже при каждой встрече сшибать меня с ног! – гневно прорычала та, грубо отталкивая тебя от себя.
– Ну, извини, это я не специально. – с глупой улыбкой покаялся ты и, опустив взгляд на свою руку, нежно умилился. – Ой, глянь, какой паучок! Жёлтенький. И ещё один... и ещё... Чёрт, откуда их столько? – вскрикнул ты и принялся нервно стряхивать с себя всю эту компанию. – Ну, чего ты так смотришь? Я люблю паучков. Но всё хорошо в меру. А вот, кстати, и Лидочка.
   Подойдя к ограде, густо завешанной лентами и резинками, вы на пару воззрились на статую с отколотым носом, на шее которой был повязан белый шарфик с люрексом, сверкающий издали, как бриллиантовое колье. Выбросив с территории могилы пустую бутылку, Линда осмотрелась и сдержанно заметила:
– Неудивительно, что про неё сочиняют страшилки, без носа она и при свете дня смотрится жутковато. А из-за того, что голова опущена вниз, падающие тени делают её лицо достаточно зловещим.
– Ты такая мудрая. И рассудительная. – подобострастно восхитился ты.
– Прекрати подмазываться.
– Нет, правда. С тобой приятно общаться.
– Ей было всего двадцать три. Так глупо. Неужели она и вправду убилась из-за какой-то дурацкой любви?
– Ты бы так наверняка не поступила, да? Скорее уж сама бы прихлопнула парня, если бы он тебя обидел. Скажи, Линда, а ты никогда не испытывала настолько сильных чувств, которые могли бы